Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
22:59 

"Час Ворона"

Волкодав Котик

Название: Час Ворона
Фандом: Отблески Этерны
Жанр: джен, AU, ангст, харт-комфорт
Дисклеймер: все права на мир и героев принадлежат В. В. Камше
От автора: написано на заявку Круга Молний Рокэ Алва. Казнь всё же состоится для Mutineer


- Слушайте его величество! - Голос пристава гулко раскатился под высокими сводами зала суда.
Робер Эпинэ предпочёл бы не слышать. И не видеть. Быть свидетелем подлости - мерзко. Быть свидетелем того, как подлость совершает твой пока ещё друг - невыносимо. Даже если ты, лично ты лез из кожи вон, чтобы эту подлость предотвратить.
- Рокэ Алва, глава Дома Ветра! - Альдо заговорил слишком быстро, скомкав предписанную ритуалом торжественную паузу. - Эории Великой Талигойи признали тебя виновным. Ты ответишь за свои преступления сполна.
Кэналлийский Ворон смотрел в окно. Косой солнечный луч гладил его щёку. Тёплый свет прятал следы усталости, смягчал резкость черт, и лицо герцога казалось безмятежным и удивительно молодым. Если бы не цепи, его можно было бы принять за нерадивого унара, замечтавшегося посреди скучного урока, но никак не за подсудимого, чья судьба решилась в эту минуту.
Не дождавшись в ответ ни слова, ни движения, Альдо продолжал:
- Согласно кодексу Доминика, эорий, осуждённый Высоким Судом, имеет право на смерть от собственной руки. Тебе надлежит выбрать между клинком и ядом.
Только теперь Алва перевёл взгляд на Ракана. Медленная, презрительная улыбка искривила сухие губы.
- Хотите, чтобы я сделал за вас грязную работу? Не выйдет, молодой человек. Я понимаю, что вы были бы рады свалить на меня ответственность за итоги этого представления, но помогать вам я не намерен. Вам придётся самому довести дело до конца, если не боитесь замарать руки... и штаны.
Альдо скрипнул зубами, но сдержался, только на скулах загорелись пунцовые пятна, будто слова Ворона обладали силой пощёчин.
- Благородные эории, - сдавленным от ярости голосом проговорил он, - и вы, господа послы, будьте свидетелями, что осуждённый отказался от милости, дарованной ему законом Талигойи. Да будет так! Рокэ Алва умрёт от стрел, как подобает эорию из Дома Ветра, на пятый день, считая от этого. Мы сказали, а вы слышали.
Робер сцепил пальцы в замок, приказывая себе успокоиться. Он сглупил, позволив Альдо усомниться в своей верности, но об этом поздно жалеть. Придётся действовать как можно осторожнее. Сорок человек, и старый клён на Шляпной улице, и конь, которого ещё нужно купить... Лэйе Астрапэ, пусть этого окажется достаточно!



***

День казни выдался пасмурным и тоскливым. Небо не проявляло никакого интереса к предстоящему историческому событию, равнодушно скрывшись за плотной стеной туч. Зарядивший с ночи сырой снег частично перешёл в крупный холодный дождь, мостовые покрылись скользкой серой коркой, грозя неосторожным пешеходам ушибами и разбитыми носами. Ездить верхом было и вовсе небезопасно. Несмотря на зимние, подбитые шипами подковы, по дороге к дворцу Дракко дважды спотыкался, и лишь безупречное чувство равновесия позволило Эпинэ удержаться в седле. Что ж, и это на руку - Алва непревзойдённый наездник, ему падение не грозит, а вот преследователям придётся туго.
Входя в кабинет сюзерена, Робер был взвинчен до предела и одновременно спокоен. Наверное, так чувствует себя заряженный арбалет, поставленный на стопор в ожидании выстрела. Последние две ночи он провёл на ногах, зато они всё успели. Люди Карваля ждали в условленных местах, перекрывая пять вероятных маршрутов, по которым могли повезти осуждённого. Ждал своего часа подпиленный клён на Шляпной улице. Ждал в стойле неподалёку от городских ворот гнедой мориск-полукровка - сытый, весёлый и готовый к долгой скачке. По очередной прихоти Альдо казнь должна была состояться не утром, а на закате, чему Робер был искренне рад - зимой смеркается быстро, а в темноте куда легче оторваться от погони.
Часы в приёмной пробили три раза. Альдо сидел за столом, разглядывая какую-то бумагу. Судя по отрешённому взгляду, мысли его витали далеко от договоров, указов и манифестов.
- Как погода? - спросил он, не поднимая головы.
- Хуже не бывает, - правдиво ответил Робер. - Дождь со снегом, холод, слякоть... Я расставил солдат вокруг Занхи, но если так пойдёт, они превратятся в сосульки ещё до нашего приезда.
- Можешь отпустить их греться, - Альдо свернул бумагу и бросил на стол. - Я передумал. Казнь состоится прямо в Багерлее.
Роберу показалось, что пол качнулся под ногами. Первым его побуждением было ухватиться за угол стола, но он сдержался.
- Почему? - он чудом сумел сохранить небрежный тон, проглотив готовое сорваться с языка проклятие.
Альдо досадливо повёл плечом.
- Надо смотреть правде в глаза, Робер. Мы не сможем удержать город от волнений, если казним Алву прилюдно. И мы не можем позволить, чтобы нас очередной раз ткнули носом в лужу - а так и будет, если мы не справимся с возмущённой толпой. Проклятый Ворон всё обращает в свою пользу. При Олларах он был живой легендой, из зала суда вышел героем, а публичная казнь превратила бы его в мученика. Этого я не допущу. Алва нужен мне мёртвым, а не невинно убиенным.
Иноходец слушал его, чувствуя, как в груди сжимается тугой холодный комок. Злодейка-судьба повернулась задом и лягнула без промаха. Неужели всё было напрасно?
- Мне кажется, ты преувеличиваешь его влияние на людей, - Один Леворукий знает, как ему удалось произнести эти слова беспечно и в то же время насмешливо.
- Вот как? - Альдо быстро повернулся к нему, голубые глаза жёстко и холодно впились в лицо Робера. - Тогда почему ты проголосовал за его невиновность?
Все силы потребовались Эпинэ, чтобы не отвести глаз. Значит, это его неосторожность заставила Альдо в последний день изменить место казни. Вот так и рушатся великие планы из-за одного опрометчивого слова. Какая закатная тварь дёрнула его подать голос в защиту обречённого, пренебрегая здравым смыслом ради секундного приступа совести?
Тяжёлый, требовательный взгляд сюзерена. Он не знает, что ты готовил побег, ещё не знает, но если ты не ответишь немедленно, смутная догадка превратится в подозрение. Он поймёт, если ты солжёшь, - значит, лгать нельзя.
- Потому что это действительно так. Нельзя судить подданного за верность королю, а солдата - за то, что он проливал кровь. Все прочие обвинения не стоят кошачьего хвоста, после признания Оллара твои законники выглядели как конокрады, пойманные на горячем. Это не суд, а посмешище.
- Посмешищем будем мы, если поставим уловки крючкотворов превыше блага целой страны, - Альдо выпрямился, глаза его немного потеплели. Поверил. - Робер, я отдаю должное твоей честности, но смерть Ворона нужна Великой Талигойе. Ты не крестьянин, судящийся с соседом за козу. Ты мой маршал, а маршал не вправе забывать об истинных нуждах государства. Рокэ Алва - наш враг и будет уничтожен, как враг, без сожалений и без колебаний. Отправь кого-нибудь снять оцепление с Занхи и собирайся. В Багерлее уже ждут.



***

Для казни был выбран один из тюремных дворов. Вымощенная белым известняком площадка в окружении каменных стен, серый клочок неба над головой, серые лужи на старых щербатых плитах, отполированных ногами тысяч узников. С трёх сторон двор окружала крытая галерея для стражников, поднятая на высоту в полтора человеческих роста. Эории из вассальных фамилий и свита заняли боковые места, для анакса и трёх Повелителей были приготовлены кресла посередине, точно напротив столба, врытого под противоположной стеной.
Плащ не спасал, промозглая сырость проникала под одежду. Ричард нахохлился в кресле, пряча заледеневшие руки в рукава. Он искренне пытался убедить себя, что дрожит от холода, и только от холода.
Напрасно Алва отказался от права эория. Он любил делать всё красиво, и Альдо готов был подарить ему красивую смерть. Но Ворон предпочёл огрызнуться напоследок - и вот к чему это привело. Вместо торжественного величия Гальтарского дворца - угрюмый каменный мешок. Вместо мрамора и ковров - подёрнутые льдом лужи под ногами. Вместо драгоценного кубка или сверкающего на бархате клинка - деревянный столб с цепями...
Святой Алан, как же холодно! Пробирает до самых костей, да ещё и предплечье разнылось - памятка о дуэли с Приддом. Дикон покосился налево. Повелитель Волн сидел по другую сторону от сюзерена, невозмутимый и хладнокровный, как та глубоководная гадина, что заменяла ему герб. Проклятый Спрут! Из-за него всё чуть не сорвалось, но нет худа без добра. Теперь, когда Придд показал свою истинную суть, ни Альдо, ни Робер не поверят словам предателя и подлеца.
Робер сидел справа и казался столь же спокойным, но Окделл заметил, как в глазах Первого маршала мелькнула бессильная горечь. Он тоже голосовал за оправдание, вспомнил Дикон. Но ему простительно проявить слабость, он ещё чувствует себя в долгу за "суд Бакры". Повелитель Молний не понимает, что Ворон пощадил его из прихоти, не из милосердия. "Да свершится чья-нибудь воля..."
- Да свершится воля Создателя! - ворвался в сознание возглас пристава, как отражение собственных мыслей Дика. - Введите осуждённого.
Решётка под левой галереей распахнулась, открывая тёмный провал коридора. Первым вышел капитан тюремной стражи, рядом с ним семенил монах в неизменном сером балахоне, следом, по двое в ряд, выступали восемь гимнетов в чёрных одеждах, с колчанами на плечах. За ними двое стражников вели Ворона, замыкал шествие Карваль со своими людьми, но их Дик уже не заметил. Его внимание было приковано к герцогу.
Рокэ Алва шёл неторопливым лёгким шагом, высоко подняв голову и не глядя по сторонам. С него сняли кандалы, но руки связали за спиной, и это было правильно. Как и конвой с обнажёнными мечами наготове. Никто из видевших Ворона в бою не счёл бы эти предосторожности чрезмерными.
Ричард смотрел на своего бывшего эра, отчётливо сознавая, что видит его в последний раз. Он хотел запомнить его таким, побеждённым, но не униженным, с достоинством принявшим свою судьбу. Рокэ был по-прежнему хорош собой, и никогда ещё его красота не выглядела такой вызывающей, как в этом унылом месте, в окружении солдат, похожих на мокрых стервятников. Чёрные волосы кэналлийца были аккуратно причёсаны, впалые щёки гладко выбриты, на чёрном сукне мундира - ни единой пылинки, как будто Алва шёл на парад, а не на смерть. В тусклом свете угасающего дня глаза Повелителя Ветров горели такой неистовой синевой, словно всё сияние неба, отвернувшегося сегодня от земли, сосредоточилось в них. На спокойном, чуть скучающем лице не было заметно ни следа бессонницы, и Ричард против воли восхитился. Поистине, нужно быть Вороном, чтобы суметь выспаться в ночь перед собственной казнью!
Процессия остановилась напротив анакса. Гимнеты выстроились цепочкой справа, солдаты Карваля - слева, и капитан стражи разрезал верёвки на запястьях узника. Разминая затёкшие руки, Алва бесстрастно оглядел тесный двор, где должна была закончиться его жизнь, скользнул взглядом по собравшимся людям, не задержавшись ни на одном лице. Не спеша расстегнул пуговицы, снял маршальский мундир и отдал его монаху, оставшись в простой белой рубашке. Привычным движением поправил манжеты и, не дожидаясь конвоиров, сам направился к столбу.
Стражники справились с делом быстро и ловко. Ворона привязали, стянув руки позади столба, и опоясали цепью с замком. Вторая цепь обхватила колени осуждённого, полностью лишив его возможности пошевелиться. Дик невольно прикусил губы. Алва сам виноват, но Повелитель Ветров не должен умирать связанным, как овца под ножом мясника! Позор эория - позор Талигойи. Если бы Ворон был истинным человеком Чести, он выбрал бы более достойный конец. Но ужалить победителя в последний раз оказалось для него важнее...
Как холодно... Как он терпит этот холод, он, рождённый на берегу тёплого моря, среди цветущих рощ и виноградников Кэналлоа? Дождь мешается со снегом, снежинки блестят на чёрных волосах, светлыми крапинками тают на рубашке, цепи покрыты мелким бисером капель. Слишком много снега, слишком мало воды, чтобы смыть кровь. Она останется здесь - красными пятнами на белых плитах, пока не утратит живое тепло и не превратится в лёд... Лёд и пепел. Лёд и пепел, с гор обвал... какие там были дальше слова? Почему простые, затверженные наизусть строчки вдруг выскользнули из памяти?
Лёд и пепел. Лёд одиночества и пепел усталости в синих равнодушных глазах. Он не смотрит на судей, не смотрит на палачей - взгляд уходит вверх, туда, где над кромкой зубчатой стены ползут бесконечные тучи и кружит, кружит чёрная птица, словно замурованная в квадрате серого зимнего неба... Серое небо Варасты... Чёрные и золотистые перья на колючих ветвях, кровавая россыпь ягод... Знамение оказалось лживым. Золотой орлан Талигойи всё-таки сломал крылья ворону Талига.
- ...и да свершится правосудие!
Дик тряхнул головой, возвращаясь в настоящее. Уже? Когда они успели зачитать приговор? Лучники быстро перестраиваются в шеренгу, капитан становится сбоку, в его руке - платок... Что ж, пусть. Чем быстрее, тем лучше.
Монах мелким суетливым шагом приблизился к осуждённому. Только сейчас Дик узнал его - это был Пьетро. Конечно, кардинал Левий не преминул прислать на казнь своего соглядатая. Но здесь не Высокий Суд, здесь агарисский заяц никого не сможет оболгать и ничем не навредит.
- Создатель в милости Своей заповедал нам, смиренным служителям Его, исповедовать грешников и утешать обречённых на смертном рубеже, - забубнил молодой священник. - Примете ли вы от меня последнее напутствие, или предпочитаете, чтобы это сделал ваш духовник?
- Брат мой, - вежливо ответил Ворон, - во-первых, я принадлежу к олларианской церкви. Во-вторых, духовника у меня нет и никогда не было. В-третьих, единственный представитель вашего сословия, с которым я был бы не прочь побеседовать напоследок, находится за много хорн от нас, и я оказал бы ему дурную услугу, пригласив его сюда. Видите ли, он, как и я, не любит ызаргов, а в Варасте их всё-таки меньше, чем в нынешней столице.
Пьетро сокрушённо покачал головой.
- Сердце ваше ожесточено на обвинителей, но Создателю открыты все дела и помыслы детей Его - и добрые, и злые; и не будут забыты Им ни грехи, ни подвиги. Положитесь же на милосердие Его и простите тех, чьи руки совершат над вами приговор.
Алва смерил взглядом строй лучников, и знакомая усмешка дрогнула на усталом лице.
- Простить? С какой стати?
- Так положено, - растерянно проговорил монашек, - Даруйте им прощение, ибо они лишь слуги земного суда и не своей волей должны пролить вашу кровь.
Трудно пожать плечами, когда связаны руки, но у Алвы это получилось очень выразительно.
- Я не просил прощения у тех, кого убивал, и не советую этим достойным людям обзаводиться такой глупой привычкой. Если их будет мучить совесть, пусть напьются за счёт своего анакса. Поверьте, это действует лучше всякого отпущения грехов.
- Хватит! - резко сказал Альдо. - Благочестивый брат, не тратьте сил, этот преступник не стоит ваших увещеваний. Рокэ Алва из Кэналлоа, есть ли у тебя последняя просьба или пожелание? Даю слово анакса, что исполню её, если она не противоречит законам Талигойи и законам Чести.
Рокэ вскинул голову. Синий, как у самой смерти, взгляд прошёлся по галерее, и Ричард ощутил, как стынет в жилах кровь. Что если этот сумасшедший вызовет Альдо на поединок? Да нет, не может быть, закон этого не допустит. Ракан вправе принять вызов только от Ракана, равный - от равного...
Алва снова улыбнулся, но глаза цвета южного моря смотрели по-прежнему холодно и страшно.
- Мне не о чем просить благородных эориев, - издевка в последних словах была тонкой, как лезвие стилета. - Правда, я мог бы пожелать, чтобы кто-нибудь позаботился о моём коне, но Моро и так находится в хороших руках, а вам, господин самозваный анакс, я не доверил бы даже хромого бакранского козла.
Дик онемел от негодования. Обида за сюзерена на миг вытеснила и страх, и предательскую жалость. Альдо сидел неподвижно, выпрямив спину, но лицо у него пылало. Как большинство светловолосых людей, он слишком легко краснел. Робер на секунду поднял голову, поймав взгляд Рокэ, и снова потупился.
- Что ж... - Альдо подался вперёд, его голос яростно зазвенел. - Именем Великой Талигойи и во имя её - исполняйте!
- Стрелы! - скомандовал капитан, и восемь стрел легли на тетивы. Дикон до хруста сжал кулаки, сердце без спроса ухнуло вниз. Когда расстреливали Оскара, он закрыл глаза, но теперь у него нет права даже на эту слабость. Он должен видеть всё до конца.
Альдо застыл в кресле, сверля взглядом неподвижную фигуру у столба. Придд чуть откинулся на сиденье, скрестив руки на груди. Эпинэ скомкал в руке платок, на ткани пестрели кровавые следы - у Иноходца опять открылась рана на запястье, что за напасть...
- На прицел! - рука с платком поднялась. Гимнеты натянули луки. Тусклый зимний свет блеснул на отточенных наконечниках. Искусство стрельбы из лука давно кануло в прошлое, превратившись из обязательного воинского умения в забаву для детей и дам. Гимнетов, способных управляться с древним оружием, искали по всем ротам и едва набрали требуемое число. Может, они и плохие стрелки, но с двадцати пяти шагов не промахнётся даже новичок...
Ворон смотрел в лицо палачам, чуть прищурив дерзкие синие глаза. Брат Пьетро, отступив в сторону, зашептал молитву, воздевая руки к плачущим облакам. У Дика вдруг перехватило горло, он задохнулся и судорожно глотнул сырой туманный воздух.
Платок взметнулся и упал, но за миг до этого сверху вниз, наперерез стрелкам, метнулась чёрная крылатая тень. Хриплый птичий вопль заставил людей вздрогнуть. Кто-то из гимнетов спустил тетиву раньше времени, кто-то дёрнулся от неожиданности, и вместо красивого залпа стрелы свистнули вразнобой, почти неприцельно.
Большая птица с гладким иссиня-чёрным оперением захлопала крыльями, налетая на Пьетро, монах испуганно попятился, заслоняясь руками. Дикон обомлел - ворон! Горный ворон, питомец Ги Ариго! Резкое карканье снова разорвало оглушённую тишину, птица взвилась над стеной и исчезла.
- Чудо... - всхлипнул кто-то на левой галерее. - Чудо...
Робер Эпинэ выругался сквозь зубы, грубо и безнадёжно. Ричард проследил его взгляд и обмер.
Глаза Рокэ были открыты. Проклятый ворон всё-таки помешал лучникам, из восьми стрел только четыре попали в цель. Первая скользнула по виску приговорённого, оцарапала кожу и отсекла прядь волос. Вторая пробила левое плечо, третья и четвёртая ударили в грудь - но он ещё жил. Пронзённый стрелами, пригвождённый ими к столбу - он жил, и это было страшнее всего, что видел Дик на своём недолгом веку.
Собираясь в Багерлее, он готовился к тяжёлому зрелищу. Герцог Алва, несмотря на все свои преступления, не был ему чужим, и Ричард понимал, что смотреть на его смерть будет... наверное, больно. Но ему и в голову не приходило, что смерть может оказаться не мгновенной. Чуда не произошло. Ворон Ариго не спас своего побратима, он только продлил его агонию.
...Белое, как из снега вылепленное, лицо. Красное на белом - кровь карминной струйкой змеится по щеке, растекается пятнами на выбеленном льне рубашки. Ни звука, ни стона - только тёмные брови сошлись к переносице, да челюстные мышцы резче обозначились под кожей, выдавая напряжение стиснутых зубов. Почему он до сих пор в сознании?
Стрелки отводили глаза, переминались с ноги на ногу, ровная шеренга расстроилась. Капитан в замешательстве обернулся к сюзерену, и лишь теперь до Ричарда дошёл весь ужас положения.
Нельзя казнить дважды! Если приговорённый к расстрелу не убит первым залпом, его надлежит лечить, а если выживет - отпустить. Старинный обычай, единый для Людей Чести и простолюдинов, велит щадить даже последнего мерзавца-висельника, если у него оборвалась верёвка. Людям не должно посягать на жизнь того, кого помиловали боги.
Но воля Ракана превыше суеверий. Ради Золотой Анаксии, ради империи, что возрождается из пепла к величию и процветанию, Рокэ Алва должен умереть. Один милосердный удар освободит Ворона от мучений, а страну - от опасности. Одно только слово из уст государя...
Капитан ждал приказа. У него на поясе висел кинжал в потёртых кожаных ножнах - узкий клинок в две ладони длиной. Капитан ждал, а сюзерен безмолвствовал. Минута текла за минутой, тишина сделалась почти осязаемой, словно клейкая, не дающая пошевелиться паутина. Дик с трудом осмелился повернуть голову.
- Мой государь...
Почему он медлит? О чём тут размышлять, когда каждая лишняя секунда продлевает чужую боль? Неужели анаксу запрещено вмешиваться в ход казни? Нет, это неправильно! Законы Талигойи, великой и справедливой, не могут обрекать осуждённых на бессмысленные страдания! Придд! Осьминог проклятый, ну не молчи же ты! Вспомни какой-нибудь древний кодекс, процитируй своего Павсания, скажи, что так нельзя!
Но Повелитель Волн молчит, сжав бесцветные губы. Прямой и неподвижный, он похож на статую, на восковую куклу с серыми ледяными глазами. Он не человек, человек не может быть таким бесчувственным! А брат Пьетро? Он из Ордена Милосердия, он должен вразумить сюзерена... Где же этот монах, куда он спрятался, паршивый трус?!
...Чёрные волосы липнут к окровавленной щеке, в широко раскрытых глазах стынет смертная синь. Алые пятна на рубашке расходятся всё шире, жизнь понемногу вытекает из его тела - но медленно, слишком медленно... Ещё не поздно вынуть стрелы и перевязать раны, кэналлиец силён и живуч, как кошка, он может справиться...
- Альдо... Прикажи...
Дик уже сам не понимал, о чём просит - помиловать Ворона или добить его. Он только хотел, чтобы это закончилось. Как угодно, только быстрее... Создатель или гальтарские боги, кто-нибудь, прекратите это!
Глядя в глаза капитану, Альдо покачал головой. Стражник дёрнулся, но сдержал себя, поклонился и отступил. По его знаку гимнеты убрали луки и отошли к стене.
Волна гнева и ужаса подхватила Дика, поднимая на ноги. Готовый броситься на колени и умолять, он повернулся к государю - и замер, напоровшись на безжалостный, торжествующий взгляд.
Альдо был доволен. Глаза его блестели ярче, чем на коронации, когда венец Раканов коснулся его чела. Он радовался возможности превратить казнь в истязание, не отступив от ритуала. Холодея, Дикон смотрел на своего кумира - и не узнавал его. Не было золотого анакса, избранника судьбы и Кэртианы, всемогущего и справедливого. Перед ним сидел человек, сумевший поквитаться с обидчиком и упивающийся безнаказанностью. Он не мог, не смел приговорить Ворона к пытке, чтобы не уронить своего достоинства. Но когда чудовищная прихоть судьбы дала ему шанс помучить врага, он воспользовался им сполна, и это было так низко, так жестоко и подло, что у Дика подкосились ноги.
- Альдо!
- Сядь, эорий! - Голубые глаза сюзерена сверкнули злобно и незнакомо. - Твоё слово уже сказано!
Дикон рухнул в кресло, как подрубленный. Слово сказано, и это слово - "виновен". Ради верности сюзерену и Талигойе он наступил на горло совести, осудив Алву за преступления, которых не было. Он бросил свою Честь на алтарь нового бога - а бог оказался позолоченным идолом, и драгоценная краска понемногу сползала с него, обнажая грязную глиняную изнанку. Теперь он понял, за что Альдо мстит Ворону. Не за освобождение заложников, не за насмешки в зале суда, не за умение летать против ветра и смеяться в лицо смерти. Это была расплата за последнюю волю Эрнани и завещание Оллара. За две бумаги, превращавшие потомка Раканов в узурпатора, а потомка Рамиро-Предателя - в законного короля.
Привычный порядок мира, правильный и незыблемый, как скалы, рассыпался в прах, и Дик чувствовал себя камнем, оторвавшимся от опоры и летящим в никуда. Голова кружилась, мысли вязли в пустоте, где единственным ориентиром остался синий, угасающий от боли взгляд.
...Он ещё дышит. Тяжело, с усилием двигаются рёбра под облепившей тело мокрой рубахой, с лихорадочной частотой бьётся жилка над ключицей. Он на мгновение роняет голову на грудь и тут же рывком выпрямляется, из последних сил сопротивляясь беспамятству. Ловит воздух посеревшими губами...
"Плохо, юноша, очень плохо! Тренировка только началась, а вы уже пыхтите, как затравленый вепрь! Запомните: короткое дыхание - порок как для лошади, так и для человека. Оставьте шпагу, идите сюда. Сделайте вдох. Глубже! Не выпячивайте грудь, вы не девчонка в корсете. Хотите научиться правильно дышать - берите пример с Моро. Если вам когда-нибудь доведётся на него сесть, он загонит вас раньше, чем вы его..."
Ричард вцепился в деревянные перила, не замечая впивающихся под ногти заноз. Он больше ничего не мог сделать. Только смотреть - не отрываясь, не давая себе пощады. Смотреть, как молча умирает тот, кого он приговорил.


***

Альдо был прав, когда отказался от публичной казни, потому что люди не стали бы терпеть. Будь это Занха, а не застенки Багерлее, горожане уже бросились бы штурмовать эшафот, Есть предел, за которым нельзя оставаться молчаливым свидетелем, чтобы потом, глядя в зеркало, не хотелось плюнуть себе в глаза.
Но здесь нет людей - только подобострастные псы, не смеющие подать голос без хозяйского свистка. Трусливые пудели в придворных тряпках и волкодавы-убийцы в чёрных плащах гимнетов. И два... нет, три человеческих лица среди разнаряженной своры. Дэвид Рокслей низко опустил голову и, кажется, закрыл глаза. Валентин Придд смотрит прямо перед собой и выглядит бесстрастным, как всегда, но цену его спокойствия выдаёт рука в серой перчатке, сминающая бархатный край плаща. Ричарда трясёт, на побледневшем лице застыло отчаяние, словно он видит страшный сон и изо всех сил пытается проснуться. Поздно же мальчик опомнился. Но запоздалое прозрение всё-таки лучше вечной слепоты. Только бы оно не сломало его, это прозрение...
А ты, ты сам многим ли отличаешься от него? Ты скрипел зубами, но шёл за Альдо, потакая его сумасбродным мечтам. Ты убивал, покрывая его ошибки, послушно тянул лямку изменника и пособника палачей, в которую тебя впрягли твоя дружба и твоя глупость. Ты молчал, когда вели на смерть заложников, молчал, когда били безропотных и вешали недовольных. Дикон ничего не понимал, а ты понимал и даже старался что-то исправить, но так и не решился открыто сорваться с цепи. Звено за звеном, от подкупа к мятежу, от казни Колиньяров до убийства несчастного мальчишки-гогана, - вот так ты и докатился до этого дня. Сегодня у тебя на глазах уничтожают единственного, кто мог спасти Талиг, а ты не в силах не только помочь ему, но хотя бы положить конец его мукам. Ты допустил это, Робер Эпинэ, ты потерял драгоценное время, пытаясь избежать лишних жертв и защитить Альдо. Бывшего друга Альдо, которого ты уже никогда не сможешь простить...
...Он не заметил, когда прекратился дождь. Во дворе стало чуть светлее, и тучи начали редеть. Серый купол, накрывший столицу, раздвинулся и как будто приподнялся над землёй, а потом вдруг дал трещину, выпуская на свободу багровый свет вечерней зари. Солнце стояло слишком низко, и лучи его не проникали во двор, но небо над зубцами стен запылало, словно подожжённое с четырёх концов, и кромки расходящихся облаков налились расплавленным металлом.
Закатный костёр отбросил огненные блики на каменную кладку и озарил золотым светом лицо умирающего. На губах Ворона выступила кровь, глаза с расширенными зрачками были почти чёрными, и Роберу почему-то вспомнилась древняя маска из дома Марианны - жуткая золотая маска с агатовыми глазами, пугающий лик прекрасного и безжалостного божества.
- Альдо...
Робер не сразу понял, кому принадлежит этот глухой, сдавленный, неузнаваемый голос. А когда понял - волосы шевельнулись на затылке.
- Альдо Ракан! - Ворон говорил почти шёпотом, через силу, но его было слышно в каждом уголке двора, потому что все остальные затаили дыхание от ужаса. - Ты играешь в бога... но твой трон уже горит... Тебе не подчинить... Талиг... Тебе не пережить этого Излома... Я сказал, а ты...
На последнем слове голос Рокэ сорвался в хрип. Кровь тёмной струйкой потекла изо рта, закапала на грудь. Цепи натянулись, звякнуло железо, и черноволосая голова бессильно поникла. В то же мгновение край тучи надвинулся на уходящее солнце, и заревой отсвет на небе погас, как пламя задутой свечи. На тюремный двор разом обрушились сумерки.
Несколько долгих минут никто не мог пошевелиться. Наконец из тени галереи выступил брат Пьетро и мышкой шмыгнул к столбу. Рука монаха легла на грудь Ворона напротив сердца, потом коснулась шеи под спутанными волосами.
- Рокэ Алва предстал перед Создателем нашим, - Негромкий тенорок священника прозвучал отчётливо и ясно в глухой тишине, окутавшей место казни. - Да сжалится Милосердный над его мятежной душой!
Альдо поднялся с места. Быстро наступающая темнота не могла скрыть мертвенную бледность его лица.
- Свершилось, - Сюзерен говорил сипло и прерывисто, будто у него пересохло в горле. - Враг Великой Талигойи мёртв. Для пресечения слухов и устрашения злоумышленников его тело будет выставлено в Занхе в течение пяти дней, а затем предано достойному погребению. Орстон!
Эории ответили нестройным бормотанием. Последние слова казнённого потрясли всех, и многие в эту минуту вспомнили древнее поверье, что приписывало умирающим пророческий дар.
...Взволнованный гул голосов, шорох одежд, удаляющиеся шаги - всё прошло мимо сознания Робера. Он чувствовал себя очень уставшим и как будто оглушённым. Хотелось лечь прямо здесь, на пыльных истоптанных досках, закрыть глаза и исчезнуть. Избавиться от необходимости двигаться, думать, решать...
Он с силой сдавил ладонями виски. Не время раскисать. Ворона нет, битва за его жизнь проиграна, но у Робера Эпинэ ещё остались долги. Остался осиротевший Моро, которого придётся как-то приручать. Остался город, уставший от грабежей и похорон. Остался Дикон, чей мир только что перевернулся вверх дном, - и как объяснить упрямому мальчишке, куда на самом деле завела его погоня за призрачными идеалами... и как он будет с этим жить?..
- Монсеньор, - Рука Карваля легла на плечо. - Нам приказано вывезти тело в Занху. Будут какие-нибудь... распоряжения?
Робер огляделся. Он не заметил, как двор опустел. Гимнеты-стрелки присоединились к охране Ракана, Окделл и Придд со своей свитой заторопились следом, и неудивительно - Багерлее нельзя было назвать приятным местом, а уж после сегодняшнего... Монах тоже куда-то запропастился, и на площадке остались только десять солдат-южан, которых привёл с собой Карваль.
Иноходец спустился с галереи. Внизу было совсем темно, но кто-то принёс фонари. Жёлтый свет качался и дробился в лужах под ногами, пока Робер шёл к дальней стене. Он не знал, зачем ему это, Карваль и его ребята прекрасно бы справились и без его помощи, но непонятное чувство вины и протеста толкало его вперёд.
Солдаты расступились. Робер приблизился к столбу и остановился, глядя на человека, ради которого он решился предать Альдо.
Можно обманывать себя сколько угодно, но если бы не Рокэ, он вряд ли перешагнул бы грань, отделяющую недовольство от прямой измены. Перелом совершился в тот день, когда синеглазый безумец, с ног до головы залитый чужой кровью, встал на эшафоте рядом с низложенным королём, бросив свою верность, как перчатку, в лицо тем, кто вилял хвостом перед новым владыкой, выпрашивая подачку пожирнее. Робер терпел, сколько мог, но после того, что сделал Алва, уже невозможно стало притворяться, что всё идёт правильно, а Морен и Айнсмеллер - всего лишь досадное пятнышко на белых одеждах Ракана. Теперь смерть герцога окончательно отсекла дорогу назад. Альдо Ракан не будет править Талигом - это не пророчество, это единственный возможный исход...
Высокий чернявый парень - Робер помнил его ещё по Эпинэ, но имя выскочило из памяти - снимал с Ворона цепи. Одну он уже расстегнул и, встав на колено, возился с замком другой. Но не только цепи держали мёртвого у столба.
Выдирать стрелы из ещё не остывшей плоти казалось кощунством. Робер взглянул на Карваля, и тот понял его без слов.
- Подержите его, монсеньор, - попросил он, вынимая нож. Робер взял Ворона за плечи, и Никола быстро отсёк оперённые древки. Лезвие морисской закалки резало дерево, как масло. Двумя взмахами генерал расправился с верёвками, и Эпинэ отступил назад, принимая на руки оседающее тело.
Он уложил Алву на залитые водой плиты и сел рядом. На сердце была пустота и горечь. Тусклые огоньки фонарей оттесняли темноту за пределы светового круга, но где взять такой свет, чтобы разогнать кромешный мрак в душе? Карваль молчал, его солдаты замерли в ожидании приказа, а Робер просто сидел, не в силах пошевелиться, и бесцельно наблюдал, как стремительно краснеет, пропитываясь кровью, белая рубашка маршала.
Кровь... Откуда столько крови? Этого не может быть, раны мёртвых не кровоточат... разве что...
Не доведя мысль до конца, Иноходец рванул отсыревшую неподатливую ткань и прижался ухом к груди Рокэ. Кожа кэналлийца была ледяной на ощупь, но в глубине, под рёбрами, Робер скорее угадал, чем расслышал, слабые неровные толчки.
Он резко выпрямился. Карваль смотрел на него с удивлением и чуть ли не с испугом.
- Дайте света! - приказал Робер. - Живо!
Спохватившись, он понизил голос, но тревога оказалась напрасной. Вокруг были только люди Карваля - те, с кем он собирался отбивать герцога по дороге в Занху.
- Здесь все свои, монсеньор, - подтвердил Никола. - Эй, вы там! Шевелитесь!
Кто-то поднял фонарь над головой, темнота неохотно расступилась. Робер сбросил плащ, расстелил на камнях. Солдаты осторожно переложили Ворона на плащ, и Эпинэ склонился над ним, прикидывая, как бы зажать раны лоскутом рубашки.
- Не надо, - покачал головой Карваль. - Жила вроде не задета, так пускай кровь стечёт немного. Если останется внутри - хуже будет. Вы только голову ему поднимите, а то захлебнётся.
Робер принял у генерала туго скатанную куртку и подсунул раненому под затылок. Тот вздохнул глубже и задрожал, не приходя в сознание. Проклятье, он слишком долго простоял на холоде, да ещё и под дождём... Робер оглянулся, ища, чем бы его укрыть, и тут на руки Иноходцу упал ещё один плащ - тёплый, из хорошей шерсти, крытой роскошным атласом. Чёрно-багряный плащ Повелителя Скал.
Робер обернулся. Ричард Окделл смотрел на него сверху вниз, решительно сдвинув брови. В светлых глазах юноши плясал жёлтый отблеск фонарей. Как ему удалось подойти так близко незамеченным?
Никто не произнёс ни слова. Карваль выжидательно покосился на сеньора, повернувшись к Дику левым боком. Правую руку он прижимал к бедру, пряча в тени. Рослый солдат тихо отступил в сторону, обходя Повелителя Скал сзади. Леворукий, да они же убьют малыша в ту минуту, как решат, что он может их выдать! Им нечего терять, они уже дважды заговорщики и мятежники...
- Спасибо, Дикон, - произнёс Робер самым будничным тоном, на который был способен. - Ты вовремя. Помоги мне.
Ричард опустился на колени рядом с ним, не заметив настороженных взглядов, которыми обменялись за его спиной солдаты. В одном камзоле, с растрёпанными волосами он выглядел совсем мальчишкой - и одновременно казался старше своих лет, намного старше наивного, гордого, самоуверенного юноши, который сегодня днём явился полюбоваться, как убийцу его отца постигнет заслуженная кара. Он повзрослел за эти несколько часов. Перемена, которую ещё предстоит обдумать, - а пока довольно и того, что парню не грозит нож под лопатку от ретивых спасителей Ворона и Талига.
В четыре руки они закутали Рокэ в плащ. Робер приложил ладонь к его щеке - кэналлийца всё ещё знобило, хотя кровь почти остановилась. Кто-то из солдат передал флягу с касерой, чтобы промыть раны.
- Его надо в тепло, - неуверенно проговорил Дик, смачивая крепким виноградным пойлом свой платок. Руки у него слегка дрожали. Робер чуть не ляпнул, что где-то по соседству есть удобная и чрезвычайно тёплая камера, но вовремя прикусил язык. Юный Окделл не виноват, он даже не знает, что творил здесь покойный Морен.
Да, Алве нужно тепло, лекарства, чистые повязки, но они всё ещё находятся в Багерлее, и по коридорам королевской тюрьмы ходят верные Ракану солдаты. Стоит кому-то из них выглянуть во двор, и Ворона уже ничто не спасёт. Тринадцать бойцов против целого гарнизона в окружении самых надёжных стен и решёток Талига. Безнадёжно. Но бросить его сейчас - это хуже, чем подлость.
- Монсеньор, сюда идут, - предупредил Карваль. На этот раз он был начеку.
Робер вскочил на ноги. Южане мигом сгрудились вокруг Ворона, заслоняя его от чужих глаз. Из арки, ведущей во внутренние коридоры, донеслись быстрые лёгкие шаги, и в тёмном проёме замаячила смутная фигура. Лица было не разглядеть, но Робер узнал серебристый плащ, призрачным крылом реющий в темноте. Валентин Придд! Какие кошки его сюда принесли?
- Генерал Карваль, - Свет фонарей блеснул на плече молодого Повелителя, оставив лицо в тени. - У вас какие-то сложности? Нужна ли моя помощь?
Почему он пришёл один? Заметил неладное и решил проверить? Это уже не имеет значения, главное - он видел их здесь, в неурочное время, при подозрительных обстоятельствах. Едва станет известно, что тело Алвы исчезло с места казни, умненький Спрут мигом свяжет одно с другим. Выхода нет, придётся либо убить непрошенного свидетеля... либо привлечь его на свою сторону.
При мысли об убийстве Эпинэ замутило. Сколько можно замазывать тайны чужой кровью? Смерть гоганского мальчишки камнем лежит на его совести - хватит ли сил взвалить на себя ещё один такой груз?
Или рискнуть и довериться Повелителю Волн? Но разве можно кому-то доверять в это безумное время? Бывшая Оллария на глазах превращалась в мутное озеро лицемерия и притворства, и в этом озере Придд, без сомнения, был самой скользкой рыбиной. Не потому, что превосходил остальных царедворцев в искусстве лжи и лести, а потому, что лучше всех скрывал свои замыслы.
После событий в Доре Эпинэ проникся к молодому герцогу некоторым уважением, но понятия не имел, какую игру тот ведёт. Спрут был непостижим и вследствие этого - непредсказуем. Его выступление на суде эориев застало врасплох всех - и тех, кто желал смерти Ворона, и тех, кто стремился его оправдать. Он отдал свой голос и голоса своих вассалов за невиновность Алвы, но одновременно назвал его опасным врагом, которого можно убить и без суда. Так за кого он стоит на самом деле, за Талиг или за Талигойю? И если за Талиг - то как далеко простирается его готовность идти против воли коронованного государя? Возражать сюзерену в Малом Совете - совсем не то же самое, что укрывать осуждённого на смерть преступника.
Так и так - шансы равны. Дракон или решка? Выдаст или нет?
Повинуясь скорее чутью, чем зову рассудка, Робер отступил вбок и жестом приказал солдатам посторониться. Придд сделал шаг вперёд и встал как вкопанный, увидев кэналлийца, укутанного в плащ Окделла, и самого Дикона, замершего рядом с флягой в руках.
В других обстоятельствах Иноходец насладился бы сполна видом остолбеневшего Спрута. Зрелище было редкое, если не сказать - исключительное, и с лихвой искупало все неприятные минуты, которые Робер пережил в обществе высокомерного юнца. Но сейчас его волновал только один вопрос: не поторопился ли он записать Придда в союзники?
Валентину потребовалось всего несколько секунд, чтобы совладать с собой. Он наклонился над Вороном, убеждаясь, что тот дышит, и выпрямился. Лицо его вновь обрело привычное бесстрастное выражение.
- Я должен сообщить, - ровно сказал он, - что телега уже ждёт у внутренних ворот. Дальнейшая задержка может вызвать подозрения. Собственно, она и вызвала подозрения... у меня.
- Ваше предложение о помощи остаётся в силе? - так же ровно, в тон ему, спросил Робер.
Повелитель Волн чуть склонил голову.
- Вы можете всецело располагать мной. К сожалению, внезапный перенос места казни нарушил мои планы, в противном случае герцог Алва уже находился бы за пределами Олларии.
Настал черёд Робера переваривать новость. Вот тебе и Спрут! Хороши бы они были, если бы столкнулись лбом с его людьми, отбивая Ворона у охраны. Ещё и перестреляли бы друг друга, не разобравшись...
Впрочем, кое-кто готов был стрелять прямо сейчас.
- Робер, ему нельзя верить! - Ричард ощетинился, как его гербовой зверь. - Он обманщик и предатель!
- Мне можно доверять в то же степени, что и вам, после вашего вдохновенного выступления в Малом Суде, - Голос Придда хрустнул отчётливой ледяной корочкой. - Как видно, ваш девиз подразумевает твёрдость во всём, кроме убеждений.
- Ты!.. Спрут двуличный!
- Довольно! - рявкнул Эпинэ, хватая Дика за плечо. Юношу трясло от ярости, но Робер не собирался смотреть, как два щенка в очередной раз меряются клыками. - Если до вас ещё не дошло, мы все тут изменники и предатели. По крайней мере, в глазах Ракана.
Подействовало. Дикон опустил сжатые кулаки, Валентин перестал напоминать кобру в оборонительной стойке. Оба сообразили, что время и место никак не подходят для выяснения отношений.
- Если мы хотим, чтобы он выжил, - Робер кивнул на Ворона, простёртого у их ног, - мы должны действовать сообща. Герцог Придд, сколько стражников на воротах?
- Я насчитал пятерых.
- Они видели, что вы вернулись?
- Думаю, что нет. Они показались мне не слишком бдительными, а в темноте отсутствие одного-двух человек из кавалькады не бросается в глаза.
- Ваши люди?
- Они сделают то, что я велю.
- Хорошо. Вы с Диком возьмёте солдатские плащи и смешаетесь с отрядом Карваля. Альдо не должен знать, что вы задержались здесь. Никола, Жиль, Симон - поднимайте его осторожно и несите за мной. Попробуем проскочить без драки. Оружие держите под рукой, но стрелять только по команде, ясно?


***

...Как и сказал Придд, похоронная телега ожидала их у внутренних ворот. Смирная упряжная лошадка всхрапнула при виде людей, а сидящий на телеге человек в сером одеянии встрепенулся и поднял повыше фонарь. Свет упал на молодое пухлогубое лицо, обрамлённое светлыми волосами.
- Брат, - Робер уже не удивлялся, все запасы удивления на сегодня были давно исчерпаны. - Это была ваша идея или воля Его Высокопреосвященства?
Пьетро вздохнул.
- Кардинал Левий - служитель Милосердия Его, но не в его власти было отменить приговор жестокий и неправедный. Создателю было угодно, чтобы смертная чаша миновала невиновного... и да простится мне, недостойному, ложь, произнесённая ради спасения одного из детей Его.
Он слез с телеги, освобождая место, и тут над их головами захлопали невидимые крылья.
- Фердинанд - рогоносец! - хрипло расхохоталась темнота, и на плечо монаха свалился чёрный комок перьев.
- Ворон! - ахнул Дик.
- Чудо, - педантично поправил его Валентин. - А всякому чуду положено сугубо материальное объяснение, не так ли, благочестивый брат?
- Он прижился у нас в Нохе, - кротко пояснил Пьетро, гладя взъерошенную птицу. - Я часто кормлю его... он привык следовать за мной и подлетать на поднятую руку.
- Жаль, - Карваль покачал головой. - А я чуть было не поверил в происки Леворукого.
Алву переложили на телегу, застланную серым траурным покрывалом. Герцог по-прежнему находился в глубоком беспамятстве, но сейчас Робер был этому даже рад. Они могли открыто и без помех вывезти Ворона из тюрьмы - в таком состоянии он ничем не отличался от мертвеца, по крайней мере, с виду.
Пьетро сел у раненого в ногах, затеребил чётки, бормоча вслух заупокойную молитву. Стражу у ворот они обманут, спору нет, - а что дальше?
- Где его можно спрятать? - спросил Эпинэ.
- В моём доме, - быстро сказал Дикон. - Там никто не догадается искать.
В доме Окделла - в особняке, который раньше принадлежал Алве. Удачная мысль. Никому и в голову не придёт, что Ворон вернулся в старое гнездо. К тому же после суда Альдо верит в слепую преданность Дика, как в ежедневный восход солнца. Так оно и было - до сегодняшнего дня.
- Хорошо, - одобрил Робер, - но искать его всё равно будут. Рокэ Алва - не Удо Борн, его не оставят в покое ни живого, ни мёртвого, и с этим мы ничего не можем поделать. Разве что оставить какой-нибудь ложный след...
Придд улыбнулся одним уголком рта.
- Предоставьте это мне. Я знаю человека, который с радостью возьмёт на себя ответственность за похищение тела государственного преступника, - Валентин перевёл взгляд с Робера на Дика, чей растерянный вид, казалось, доставлял ему особое удовольствие, и пояснил: - Я имею в виду Сузу-Музу.


***

Около восьми часов вечера из ворот Багерлее выехала похоронная телега в сопровождении конного отряда. Ненастье загнало горожан по домам, все окна были закрыты, и в темноте никто не видел, как от конвоя отделился всадник и помчался во весь опор в сторону дворца. Если кто-то и слышал бешеный топот копыт, то не придал этому значения - в последние беспокойные дни носящиеся туда-сюда курьеры стали обычным явлением.
Телега под охраной поползла к Занхе, но до площади не доехала. На Кожевенной улице её догнал пропавший всадник, ведя в поводу ещё одного коня. Процессия остановилась, двое спешились и вместе с монахом подняли с телеги завёрнутое в плащ тело. Прекрасный вороной мориск стоял как вкопанный, ни разу не топнув ногой, пока люди укладывали живую ношу поперёк седла и привязывали ремнями. Когда с этим было покончено, отряд разделился. Двое верховых шагом двинулись к бывшему особняку Первого маршала Талига, один из них посадил за спину монаха, другой взял повод мориска. Вороной будто понимал, что за груз ему доверен, и выступал ровно и плавно. Ещё трое всадников умчались в сторону Огородного предместья, остальные окружили пустую телегу и направились дальше.
С рассветом немного распогодилось, и первые робкие лучи утреннего солнца озарили зловещую повозку, в полном соответствии с приказом анакса установленную посередине площади Занхи. Вокруг редкой цепочкой выстроились сонные и продрогшие стражники, клюющие носами и кутающиеся в сырые плащи. Они стояли спиной к телеге, сжимая алебарды в закоченевших руках, и потому не сразу заметили, что именно они охраняли добрую половину ночи.
На досках, крытых серым сукном, раскинув руки-палки, гордо возлежало огородное пугало, облачённое в тунику и штаны цвета первого снега. Тщательно подвитые соломенные кудри венчала бумажная корона. К тощей груди был приколот стрелой листок с каллиграфической надписью, извещающей всех, что здесь покоится Та-Ракан, повелитель кладбищенских воров и король скотных дворов. Далее следовал некролог, составленный в стихотворной форме, с перечислением заслуг покойного, среди которых особое место отводилось разведению свиней и зверскому истреблению ворон. Приписка в конце гласила, что похороны состоятся не позднее нынешней весны, а обязанности распорядителя берёт на себя Суза-Муза-Лаперуза граф Медуза из Путеллы.



***

В кабинете было жарко натоплено. Брат Пьетро сказал, что больному нужны тепло, покой и красное вино для восстановления сил, и в камине всю ночь горел огонь, а на столе понемногу выдыхалась открытая бутылка "Чёрной крови". Отблески пламени, мечущиеся по расстеленным шкурам, багряная искра в глубине тёмного стекла, хмельной и терпкий винный аромат. И память, память, которая саднит и ноет, как старая рана...
Дик привстал со стула и поправил пуховое одеяло.
Он пробыл оруженосцем Первого маршала целый год, но Рокэ Алва всё равно оставался для него загадкой. В этой странной натуре безумие соединялось с тонким расчётом, звериная хитрость - с невозможной, сверхчеловеческой честностью, отвага самоубийцы - с неистовой жаждой жизни, которую он пил взахлёб, как алое кэналлийское. Его боготворили и боялись, его проклинали вслух, а втайне подражали ему. Он был насмешкой и вызовом, воплощённой угрозой, самым страшным врагом... а каким другом он был, Ричард так и не узнал. Они не могли стать друзьями, смерть отца и бокал с отравой разделили их пропастью, через которую поздно наводить мосты. Ещё вчера Дикон думал, что вздохнёт с облегчением, когда герцога не станет. Ещё вчера желал, чтобы Ворон ушёл, наконец, в прошлое и унёс с собой всё, о чём больно вспоминать.
А теперь он сидел у изголовья своего ночного кошмара, глядя в серое бескровное лицо, слушал тяжёлое дыхание раненого и цепенел от страха, что каждый вздох может оказаться последним.
Робер отсоветовал ему ехать во дворец. "Обманщик из тебя никудышный, - сказал он, - Альдо раскусит тебя с первого взгляда". Это было немного обидно, но Дик понимал, что Иноходец прав. Окделлам чужда хитрость, он действительно не смог бы солгать, глядя в глаза вчерашнему повелителю и светочу. Робер скажет сюзерену, что Ричард упал с коня и ушибся - никто не удивится, при такой-то гололедице, а у Дика будет ещё целый день или два, чтобы научиться врать с честным лицом. И помочь Ворону выкарабкаться. Если только это в человеческих силах.
Создатель, кем бы ты ни был на самом деле, помоги ему...
Дик уронил голову на руки, изо всех сил вцепившись пальцами в волосы. Как это вышло? Почему он молится, сам не зная кому, за жизнь убийцы Эгмонта Окделла? За жизнь того, кого мечтал сразить собственной рукой? Как разобраться в этом клубке старой вражды и старых долгов, который вяжет их всех по рукам и ногам?
От дальнейших терзаний его отвлёк слабый шорох - Рокэ зашевелился, пытаясь привстать. Дикон бросился к столу. Плеснул в стеклянный кубок вина, наполовину разбавил водой из кувшина и вернулся к дивану. Устроив голову раненого на сгибе локтя, он поднёс кубок к запёкшимся губам.
Ворон безучастно глотал питьё, не открывая глаз. Едва ли он сознавал, на каком свете находится. По крайней мере, так думал Дик - и чуть не разлил вино, когда из-под опущенных ресниц блеснул ясный и живой синий взгляд.
- Почему я здесь? - Голос герцога звучал простуженно, он делал непривычно большие паузы между словами, но уже не задыхался. Ричард поспешно отставил кубок и подтянул подушку повыше.
- Всё хорошо, эр Рокэ, - Он сам испугался того, с какой лёгкостью вырвалось у него прежнее, полузабытое обращение. - Всё хорошо, вы живы.
Алва усмехнулся.
- Не сомневаюсь. Я пока что в состоянии отличить собственный кабинет от Заката. - Он провёл здоровой рукой по глазам, и знакомый жест отчего-то резанул Дика по сердцу. - Я спрашиваю, зачем вы притащили меня сюда?
- Но... - Ричард растерялся. - Это ведь ваш дом. То есть, был ваш дом, - поспешно поправился он, видя, как взгляд Ворона перемещается от пятен на обоях на месте снятых кабаньих голов к гербу Повелителей Скал. - Я кое-что переставил, но здесь ещё остались... э-э... ваши вещи...
- И вы сочли меня подходящим дополнением к интерьеру? Странные у вас вкусы, юноша. Украшать дом трупами бывших хозяев - это явное извращение.
Дикон вспыхнул до корней волос. Упрёк, хоть и спрятанный под напускной иронией, ударил по живому, потому что это была правда. С того часа, как Альдо Ракан вступил в Олларию, они только и делали, что украшали столицу трупами. Виселицы Айнсмеллера и сам Айнсмеллер, разорванный на части бешеной толпой... Кровавый фонтан Доры...
- Я... то есть, мы с Робером привезли вас сюда, чтобы спрятать. Вас считают мёртвым, но Альдо... Ракан будет искать тело, потому что ему нужно, чтобы в вашей смерти убедились все. Когда ему донесут, что вы исчезли, в городе начнутся обыски. Роберу нельзя рисковать, Спрут... Придд и так под подозрением, а я... - Дикон зажмурился, но это надо было сказать, и он сказал: - Простите, эр Рокэ. Я не хотел, чтобы так получилось. Я не знал, что он... так ненавидит вас.
- Приписывать Ракану добрые чувства по отношению ко мне - это слишком даже для вас. При всей вашей неизлечимой наивности.
- Я действительно не знал! - вскинулся Дик. - Я думал, что всё будет по справедливости, потому что вы убили Люра и его солдат, и...
"И потому что завещание Оллара существовало на самом деле, и ради будущего Талигойи вас надо устранить" - но Ричард не имел права рассказывать о находке из разорённой гробницы. Он дал клятву Альдо, и пусть он сто раз ошибся в своём сюзерене - от этой клятвы его никто не освобождал.
Рокэ издал короткий смешок.
- Меня столько раз пытались убить, что я уже сбился со счёта. И каждый раз мои противники были свято уверены, что действуют во имя справедливости. Вчера они подошли к делу более обстоятельно, только и всего.
Дикона передёрнуло. Закатные твари, почему ему в каждой фразе слышится скрытый подвох? Или беда в том, что он сам не может изгнать из памяти тот проклятый день, когда он попытался убить своего эра? Алва тогда поднял свой бокал за жизнь, Окделл - за справедливость. Алва выпил яд, Окделл не успел... Точнее, Ворон не позволил ему.
Внезапно Дик ощутил странное спокойствие. Прошлого не вернуть, но судьба даёт ему возможность заплатить по счетам. Ворон спасётся с его помощью, и тогда они будут квиты. И больше не придётся оглядываться назад.
- Герцог Алва, - твёрдо проговорил он. - Можете смеяться надо мной сколько угодно, но я намерен сделать всё, чтобы вы выжили. Когда вы встанете на ноги, мы скрестим шпаги. Вы освободили меня от присяги оруженосца, и вы обещали мне поединок. Я не забыл.
Рокэ ответил не сразу. Он разглядывал юношу молча и пристально, словно заново изучая его черты. Дик напрягся, но глаз не опустил.
- Что ж... - медленно сказал Ворон. - Я не отказываюсь от своих обещаний. Вы получите полное удовлетворение, если только... - Он закашлялся и прижал ладонь к губам.
- Что? - тихо спросил Дик.
- Ничего хорошего. Дайте ещё вина, только не вздумайте снова мешать его с водой. Разбавлять "Чёрную кровь" - преступление против виноделия.
Ричард выплеснул остатки питья в камин, наполнил кубок заново. Алва выцедил вино мелкими глотками и устало откинулся на подушку. Морщась, ощупал повязки, стягивающие грудь и левое плечо.
- К вопросу о выживании... Среди моих вещей, случайно задержавшихся в вашем доме, должен быть ларец розового дерева, с веткой граната на крышке. Я хранил в нём лекарства.
- Ларец... - Дикон лихорадочно порылся в памяти, - кажется, я видел его. Сейчас поищу...
- Будет лучше, если вы найдёте его побыстрее, - Лицо Ворона дрогнуло в болезненной гримасе, и насмешливый взгляд на секунду стал серьёзным. - В противном случае вам и впрямь останется только набить из меня чучело. Для украшения дома.
- Эр Рокэ...
- Я не шучу, Дикон. Продырявленное лёгкое - достаточно паршивое дело, а в сочетании с воспалением... Раз уж вы взяли на себя труд отменить моё свидание с Леворуким, не стоит назначать его снова.
Дик бросился из кабинета, но в дверях обернулся.
- Рокэ... А что вы тогда сказали его вели... то есть Ракану?
- Про хромого козла? Согласен, невежливо получилось, но я здорово разозлился на него. К тому же, это была чистейшая правда.
- Нет, - Дик затоптался на пороге. - Уже потом... на закате.
Ворон поднял бровь.
- Вот как? И что же я сказал?
- Что-то про Талиг... и про Излом...
Рокэ шевельнул свободным от повязки плечом.
- Значит, вам известно больше, чем мне, потому что я ничего не помню. Впрочем, о чём бы я ни говорил, в этом наверняка было не больше смысла, чем в моих песнях после четвёртой бутылки "Дурной крови". Не забивайте себе голову, юноша, у вас есть дела поважнее. Ступайте.
Дик кивнул и выскочил за дверь.





@темы: фанфики, Рокэ Алва, Робер Эпинэ, Ричард Окделл, ОЭ, Валентин Придд, Альдо Ракан

URL
Комментарии
2012-08-04 в 23:35 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
Волкодав Котик, продолжение пиши! На самом интересном месте всё прервалось? И - можно унести это чудо в днев себе? настолько понравилось.. ( с указанием авторства, естесно!)

2012-08-05 в 14:51 

Волкодав Котик
Черепашка с рожками, можно, конечно. А за хронически открытые финалы меня уже пинали и, видимо, будут пинать ещё не раз :)

URL
2012-08-05 в 14:54 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
Волкодав Котик, а я люблю открытые финалы!!!

2012-08-06 в 15:04 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
Нет, ну правда безумно интересно узнать что же там дальше будет! Меня этот вопрос уже полгода мучает)))
Еще рза огромное вам спасибо за этот потрясающий рассказ!

2012-08-06 в 19:44 

Р.А.
Липовый цвет
Идущая по Звездной Дороге,
В очередь пожалуйста ))))
Меня вон с момента заведения этого дневника интересует вопрос - как продолжилась жизнь четырех мальчишек на попечении Ворона? ))

2012-08-06 в 23:27 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
Р.А., мне тоже интересно))) Но согласитесь тут такие Робер с Валентином и это не говоря уж об Алве жизнь которого все же находится в опасности, что безумно хочется знать как сложились их судьбы дальше. И как наваляли Раканышу.:bud:
*скромно шаркая ножкой* Об Арно и Валентине из "Теньента Савиньяка" я вообще молчу. )))

2012-08-07 в 19:53 

Terence Fletcher
luxuria et al.
Волкодав Котик, очень понравилось, большое спасибо. И это, и все без исключения остальные Ваши тексты. Пишите, пожалуйста, еще.

2012-08-07 в 22:23 

MANDARINA DUCK
Крылатого могила исправит (с)
:hlop: Великолепно!

2012-08-08 в 00:59 

Волкодав Котик
Р.А., Идущая по Звездной Дороге
как продолжилась жизнь четырех мальчишек на попечении Ворона?
как сложились их судьбы дальше. И как наваляли Раканышу
Об Арно и Валентине из "Теньента Савиньяка" я вообще молчу.
:bricks::bricks::bricks::bricks::bricks::bricks::bricks:

Terence Fletcher, > MANDARINA DUCK <, большое спасибо ))

URL
2012-08-08 в 08:13 

Р.А.
Липовый цвет
Волкодав Котик,
А что означает этот камнепад?
)))

2012-08-08 в 19:25 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
Волкодав Котик, Ну зачем же вы так? Интересно ведь очень :) Вы потрясающе пишете, очень хочется читать вас и дальше.

2012-08-08 в 19:31 

Волкодав Котик
А что означает этот камнепад?
Волкодав оценил количество начтого-недописанного-обещанного-недоделанного и впал в депрессию.

URL
2012-08-08 в 19:39 

Р.А.
Липовый цвет
Волкодав Котик,
Депрессию во все времена лечили трудотерапией. К примеру фанфикописательством ))))))))))

2012-08-08 в 21:16 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Да-да-да :)
И вас все равно мало.

2012-08-09 в 19:06 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
Депрессию во все времена лечили трудотерапией. К примеру фанфикописательством ))))))))))
Вот-вот! Хочется еще и побольше:)

2012-10-18 в 02:21 

вождь Мелкая Река
Такое ощущение, будто меня связали, и одновременно другое ощущение, будто, если бы развязали меня, было бы еще хуже. © Франц Кафка
сильный фик. спасибо автору. ещё читала бы и читала дальше))

2012-12-08 в 20:35 

Недолеченная Дама
мрачная демоническая задница ©
Классный текст ))) И да, согласна с предыдущими ораторами - продолжение сюда явно просит я :lala2:
Спасибо )))

2013-06-21 в 00:09 

Волкодав Котик,

Это не просто прекрасно, это божественно. :white: Все логично, персонажи в характере, и, самое главное, есть куча ниточек, связывающих ваш фанфик с книгой и приближающих ваш стиль к стилю Камши: внезапно возникающая в тексте песнь о четверых, описание заката - почти отсыл к прологу КнК, воспоминания о маске...

Мои "Отблески Этерны" (а у каждого читателя есть своя фанонная версия этого цикла) закончились вашим фанфиком. Хронологически он идет где-то после ЯМ, а дальнейшую опупею, начиная с ПСЛЗ и заканчивая "Полночью" я и читать-перечитывать не хочу.

Спасибо Вам огромное за "Час Ворона!" Лучший фанфик по ОЭ, который я когда-либо читала.

   

Вараста и Ворон

главная