Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:07 

"Игра с чужой раздачи" - окончание

Волкодав Котик
***

- Вы - Рокэ Алва, - тихо, но отчётливо произнёс Валентин.
Гость иронично улыбнулся.
- Неплохо, молодой человек. Сами догадались или кто подсказал?
- Ваши глаза. Очень редкий цвет для уроженца Кэналлоа. Я сразу подумал про маршала Алонсо - у него тоже были синие глаза...
- Фамильное сходство, кошки его дери, - пробормотал правнук великого полководца. - Иногда оно бывает совсем некстати.
- И вы напрасно рассказали про вашего кровника из Надора. Не только я мог вспомнить, за что Алан Окделл был причислен к лику святых.
- Как я уже говорил, мне не хотелось вам лгать. Теперь, когда вы знаете правду, - что вы намерены делать?
- Думаю, что если я захочу вас выдать, то не успею дойти до двери, - очень серьёзно сказал Валентин. - Несмотря на то, что вы ранены.
Алва откинул голову и беззвучно захохотал.
- Вы неподражаемы, юноша, - с трудом выговорил он, вздрагивая не то от смеха, не то от боли. - Но, что бы обо мне ни говорили, я не ем детей и не собираюсь начинать с вас.
- Хорошо. Значит, никто не скажет, что я промолчал из страха.
Веселье в глазах Ворона погасло. Он лёг на бок и едва заметно поморщился, пристраивая руку поудобнее.
- Вы понимаете, что ваш отец и отцы ваших друзей - мои враги? Если я уйду отсюда живым, им конец.
- Я понимаю. Но вы спасли Юстина.
- Это было моё решение, и только моё. Вы мне ничем не обязаны.
Валентин вежливо склонил голову.
- Я тоже принял решение. Я сохраню вашу тайну и вашу жизнь. Если вы примете решение сохранить жизнь... вашим врагам.
Алва чуть подался вперёд, не сводя с мальчика цепкого, изучающего взгляда. Свет очага придавал синим глазам жутковатый лиловый оттенок.
- Мало кому удавалось удивить меня два раза подряд, - с расстановкой проговорил он. - Вы предлагаете мне сделку?
- Нет, - у Валентина вдруг задрожали губы, и он быстро отвернулся. - Но если вы скажете "нет", мне придётся... выдать вас. Я не могу допустить, чтобы отец... Даже если Юстин проклянёт меня... я не смогу молчать!
Кэналлиец вскинул бровь.
- Значит, это не сделка, а целый ультиматум? - Теперь в его голосе звучала неприкрытая насмешка. - Роскошно. Но, видите ли, даже если вы разбудите друзей, оглушите меня сковородкой и спихнёте обратно в пропасть, вашего отца это уже не спасёт. Равно как и остальных заговорщиков. Попытавшись меня убить, они подписали приговор и себе, и вам.
- Мы вас спасли, - глухо возразил Валентин, по-прежнему глядя в сторону. - Вы можете не мстить за это покушение...
Алва вздохнул.
- Мой вам совет, юноша: однажды показав свою проницательность, не пытайтесь потом притворяться наивным, это неубедительно. Вам ведь отлично известно, кто такой "барон Сакаци". И что означает его присутствие здесь в обществе трёх самых влиятельных семей из числа Людей Чести. Мне интересно другое: вы знаете только про заговор или про будущий мятеж тоже?
- Мятеж? - шёпотом переспросил Валентин. Даже в неверном свете очага было видно, как кровь отхлынула у него от лица. - Я не думал...
- Да, всё куда серьёзнее, чем вам представлялось. Эта пуля, - Алва скосил глаза на перевязанное плечо, - лишь начало. Через пару месяцев весь Надор превратится в кровавую баню. Если я не доживу до этого часа, будет больше потерь с обеих сторон, вот и всё. Ноймаринен подавит мятеж, но заплатит за это дороже. И в любом случае хуже всего придётся надорцам.
Снова стало тихо. Валентин обхватил руками согнутые колени, нервно сцепил пальцы, сжавшись в комок.
- Если восстание всё равно обречено... - Он говорил медленно и напряжённо, с оглядкой подбирая слова. - Вы могли бы их... отговорить...
- Из того угла, куда они с таким рвением себя загнали, нет пути к отступлению. А если и есть, я не обязан его искать, - Лицо Ворона неуловимо изменилось, отвердело, из сузившихся глаз пропала усмешка. - Маршал Савиньяк был моим другом. После его смерти я не верю в полюбовные соглашения с мятежниками. Созревший нарыв поздно лечить - его надо резать, пока вся гниль собрана в одном месте. Иначе она пойдёт в кровь.
Валентин поднял голову. Глаза его блеснули остро и зло, как два осколка льда.
- Если мы для вас - гниль, - со звоном сказал он, - тогда нам больше не о чем говорить, эр Алва.
- Можно подобрать более изящное сравнение, но суть останется одинаково мерзкой, - Герцог прикрыл лицо ладонью, с нажимом провёл пальцами по бровям и отнял руку. - Я могу сказать, что вы - птицы, запертые в клетке в горящем доме, который ваши родители подожгли, а я разрушу, чтобы остановить пожар, - только тебе от этого не будет легче. И я не вижу смысла обливаться слезами и рассыпаться в извинениях, прежде чем причинить вам зло. Потому что жалость без милосердия - самый гнусный вид лицемерия из всех, с какими я сталкивался.
- Я не прошу жалости, - голос Валентина стал хриплым, натянутым. - Но ваша жизнь тоже чего-то стоит.
- Меньше, чем ты надеешься за неё выручить. Помилование заговорщиков обойдётся Талигу дороже, чем потеря моей скромной персоны.
- Я не верю, что вы ничего не можете сделать.
- То, что я могу сделать, тебе не понравится.
- Говорите, - прошептал мальчик.
- Вернувшись в замок, ты расскажешь своему отцу обо всём, что здесь произошло, подробно и без утайки. И больше - никому.
- Но отец...
Валентин осёкся и сглотнул. Ещё сильнее сцепил руки - но они всё равно тряслись, и скрыть это было уже невозможно.
- Когда герцог Придд узнает, что их разоблачили, - тихо сказал Алва, - он не побежит к своим сообщникам. Он побежит ко мне - откупаться от плахи их головами. Но я не горю желанием общаться с ним, поэтому передай эру Вальтеру на словах, что я не трону его, если в ближайшие полгода он не высунет носа из Придды.
- Вы предлагаете ему предательство, - Валентин смотрел на кэналлийца, как на самого Леворукого, вышедшего из Заката поохотиться за людскими душами.
- Он сам мне его предложит. С первого же намёка. Очень удачно, что твой отец именно он, а не Окделл или Эр-При - те не умеют продавать союзников и прятаться за чужими спинами. Именно поэтому Вепри и Иноходцы гибнут, а Спруты - выживают.
Валентин уткнулся лбом в колени.
- Почему я должен вам помогать? - этот вопрос Алва скорее угадал, чем расслышал.
- Потому что чем больше козырей я получу сейчас, тем меньше времени и крови потребуется для замирения провинции. Вопрос в том, хватит ли тебе духу промолчать перед друзьями, зная, что их отцы идут в ловушку с завязанными глазами? Если да, то я оставлю в покое твоего отца и заступлюсь за выживших Окделлов и Эпинэ, когда сражения закончатся и начнутся казни. Если нет, то лучше разбуди их сейчас. В этом случае восставших вырежут под корень, но, по крайней мере, вам не в чем будет себя упрекнуть.
- А вы?
- Я уже сказал, что не ем детей, - Ворон перевернулся на спину, равнодушно разглядывая закопчённые стропила кровли. - Если вам претит кровопролитие, можете запереть меня здесь и позвать людей из замка. Хотя в таких делах нежный возраст не помеха. Я был не старше Робера, когда убил своего первого.
Прогоревшее полено в очаге стрельнуло искрами и рассыпалось. На стенах качнулись отсветы пламени; кто-то - кажется, Дик, - пошевелился и застонал во сне.
Валентин выпрямился. На бескровном лице застыло совершенно взрослое отчаяние.
- Я так и так... кого-то предаю. Или Юстина, или их... - Он оглянулся через плечо на спящих друзей. - Но я не могу стать убийцей отца. Я буду молчать.
- Не думаю, что герцог Придд стоит таких жертв, но это тебе решать, - Алва устало опустил веки; ранение и боль измотали его куда сильнее, чем он хотел показать. - Надеюсь, ты понимаешь, на что идёшь. Обратного хода не будет: если проговоришься - плохо придётся всем, не только твоему отцу...
- Я понимаю, - повторил Валентин. - Я только прошу... пощадите тех, кого сможете. Ради Юстина, если не ради нас.
Алва открыл глаза. Взглянул сначала на Валентина, потом, приподнявшись на локте, - в темноту у дальней стены, откуда доносилось сонное дыхание.
- Я наполовину марикьяре, если ты помнишь, а марикьяре всегда платят долги. Я сделаю всё, чтобы спасти твоих друзей. Что касается их родных... - Левой рукой он коснулся правой - та плетью лежала поверх плаща, служившего ему одеялом. - Я дам им один шанс. Только один.


***

- Дикон! - Голос Робера бесцеремонно вторгся в сладкую утреннюю дрёму. - Дик, проснись!
- М-м-м? - Дик приоткрыл слипающиеся глаза. - Что такое?
- Рубен исчез!
- Что? - Дик подхватился и чуть не упал, запутавшись в одеяле. - Куда? Когда?
- Да Леворукий его знает! - Иноходец сердито мотнул головой. - Я сам только что встал - а его нету. И Моро нету. Значит, сам уехал.
Дик так и сел, прижимая к себе одеяло. Ну как же так? Они ведь даже не попрощались... Слёзы подступили к горлу. Их замечательное приключение не должно было закончиться так быстро и нелепо!
- Хоть бы спасибо сказал, - буркнул Альдо, с трудом подавив зевок. - Одно слово - кэналлиец! Ни вежества, ни понятия...
А ведь правда, вспомнил Дикон. Как он вчера выразился - "я вам обязан"? Но ни "спасибо", ни "благодарю"... Странный какой-то.
- Ладно, - вздохнул Робер. - Теперь уж ничего не поделаешь. Давайте собираться, что ли...
Сглотнув разочарование, Дик начал скатывать своё одеяло. Альдо вытряхнул из мешка на стол остатки снеди - нести их назад не имело смысла. Робер распахнул дверь, и в хижину ворвался утренний свет и чистый морозный воздух.
Невесть откуда всплывшее облако едкого дыма заставило Дика закашляться. Он обернулся: Валентин, склонившись над очагом, бросал в огонь почерневшие от крови тряпки и клочья корпии, что остались от перевязки. Огонь весело потрескивал под его руками, сжигая без остатка все следы вчерашнего происшествия.
...Капитан Рут ждал в условленном месте на сходе с перевала. Странное дело: провожал он их один, а встречал ещё с четырьмя солдатами из надорского гарнизона. Дику стало смешно: от кого их тут охранять? От медведей, что ли?
- Слух прошёл, - извиняющимся тоном пробасил Рут, - вроде на дорогах кто-то пошаливает. Эр Эгмонт велел присмотреть на всякий случай.
Дикон чуть не вскрикнул от внезапной догадки. Ну, конечно! Тот, кто стрелял в Рубена, - он и есть разбойник! Негодяй и подлец, обнаглевший до того, что напал на дворянина из свиты кэналлийского герцога. Бедный Рубен, он-то думал, что едет к честному надорцу, хотел помириться, а нарвался на головореза с мушкетом... Нет, это не может быть совпадением!
Он открыл рот - и только выдохнул, поймав на себе убийственный взгляд Альдо. Обещание, будь оно неладно! Дик крепко сжал челюсти. Ничего не поделаешь, слово Повелителей Скал - твёрже камня.
К счастью, Рут не обратил на это внимания. Проходя мимо него, Дик заметил, что от капитана попахивает хмельным. Это было не похоже на Рута - он хоть и выпивал, но на службе, да ещё с утра, всегда был трезвее стекла. И день вроде не праздничный...
...Второе удивление ждало их уже в замке. Когда они вступили во двор, у крыльца как раз стоял возок, и конюх Ларс, распахнув дверцу и откинув подножку, помогал выйти герцогине Мирабелле. Следом выбралась старая Нэн и с непременными охами-вздохами принялась вызволять из недр экипажа бледных и сонных, как весенние мотыльки, девочек - Айрис, Дейдри, Эдит. Дик только глазами хлопнул: выходит, матушка с сёстрами куда-то уезжали, а он и не знал!
Мальчики подошли к герцогине с приветствием. Дик, Валентин и Робер поцеловали ей руку, Альдо только поклонился, а матушка присела перед ним в реверансе. Здесь, вдали от чужих взглядов, можно было не таиться. Здесь Альдо Ракан был принцем и законным наследником трона, а эрэа Мирабелла - женой его верного вассала.
- Где вы были? - шепнул Дик Айрис, чмокнув сестрёнку в тёплую щёку.
- В аббатстве Святой Каролины, - торопливо отозвалась девочка. - Мы там молились. А потом ночевали. А потом ещё ночью молились, и утром тоже. Дикон, а зачем Создателю молятся, если он всё равно ушёл?
- Айрис Окделл! - Матушка, высокая и величественная в серебристо-серых мехах, воздвиглась за спиной дочери, как надвратная башня. - Дочь моя, что за чудовищные вещи вы говорите? Я отвезла вас в святую обитель для того, чтобы преподать вам урок благочестия и смирения, и не желаю слышать от вас подобных еретических фантазий. Ступайте к отцу Маттео, пусть он назначит вам покаяние. Сегодня вы не будете ужинать.
Айри часто заморгала, серые глаза наполнились слезами. Дикон быстро взял её за руку и повёл на крыльцо. С матушкой лучше не спорить, это он понял уже давно. Отец Маттео добрый, он всего-то и велит пару раз прочесть "Создателю всего сущего", а Нэн вечером принесёт что-нибудь с кухни. Не в первый раз, не в последний...
И всё равно обида за сестру царапнула больно и непривычно глубоко. То, что матушка не любит Айрис, не было тайной, но Дика всякий раз коробило, когда наказание бывало особенно незаслуженным. А каково девчонке такое слушать - при чужих? То есть не при чужих, а при друзьях и будущем короле - но перед ними-то как раз больше всего стыда...
Однако она сдержалась, не скуксилась и не расплакалась на людях. Только на лестнице, ведущей наверх, в её комнату, Айрис хлюпнула носом и уткнулась брату в плечо. Дик растерянно погладил мягкие русые волосы. Ну что тут делать? Это вот Нэн умеет утешать и говорить всякие ласковые слова, а у него только платок есть - вытереть сестрёнке лицо.
- Айри... Ну, Айри...
- Дикон, - Она подняла блестящие от слёз глаза. - Дикон, ты... обещай, что не отдашь меня в монастырь!
- Ты чего? - испугался Дик. - Какой монастырь?
- Ма... матушка говорит, - Айрис опять всхлипнула, - что мне надо больше молиться... потому что меня отдадут... в обитель... П-потому что я больная... и на мне н-никто не женится...
- Вот ещё! - Дик неловко обнял её за плечи и прижал к себе. Создатель Милосердный, отдать Айри! - Даже и не думай. Отец тебя никому-никому не отдаст.
- А ты?
- И я не отдам. И вообще, попрошу Альдо, и он на тебе женится.
- Альдо нельзя, - вздохнула Айрис. - Он же с Дейдри помолвлен.
И впрямь, спохватился Дикон, надо же - забыл. Но Дейдри-то совсем малышка, а Альдо уже почти взрослый.
- Тогда Робера, - твёрдо сказал он. - Или Валентина, он тоже хороший. И вообще, с кем захочешь, с тем и поженишься. Хоть... - От озорной мысли захватило дух, но ведь надо было что-то сказать, чтобы она, наконец, улыбнулась. - Хоть с кэналлийцем!
Айри округлила глаза, прыснула - и рассмеялась сквозь слёзы.
- Дикон! - позвал снизу знакомый голос. Дик сунул Айрис платок и вприпрыжку слетел по лестнице.
Эгмонт Окделл улыбнулся, глядя на подбегающего сына. При виде этой улыбки у Дика захолонуло сердце: вот сейчас отец спросит, как они провели время и что интересного видели, и надо будет что-то отвечать. Но он ведь не сможет солгать отцу, просто не сможет - значит, придётся молчать и прятать глаза, а отец подумает, что они что-то натворили... Святой Алан, что же делать?
Но отец ничего не спросил. Он просто стоял, опираясь на трость, и смотрел, и улыбка казалась чужой на усталом постаревшем лице. Вокруг глаз - таких же серых, как у Дика и Айри, - лежали тёмные круги, как будто герцог ночь не спал, и резче проступили морщины на лбу, между густыми бровями. Чувствуя неладное, Дикон замедлил шаг и подошёл к отцу, задирая голову, чтобы не потерять этот ласковый и больной взгляд.
Но отцовская рука тёплой тяжестью легла ему на голову, взъерошила волосы, пропуская вихры между пальцев. Дик зажмурился и, как бычок, боднул лбом широкую ладонь. Отец тихо засмеялся - и мир снова стал правильным и понятным.
- А я... кинжал потерял, - признался Дикон.
- Ничего страшного, - Отец потрепал его по затылку. - Когда вырастешь, я отдам тебе свой.
Дик встрепенулся, взглянул на отца снизу вверх.
- Правда? - спросил он, боясь поверить.
- Конечно. Он твой по праву - ты ведь мой наследник.
Кинжал святого Алана! Реликвия из реликвий, воплощение Чести и доблести рода Окделлов! Дик несколько раз видел его и один раз держал в руках, но никогда не думал, что это сокровище будет принадлежать ему... хотя почему нет? Ведь со временем герцог Ричард Окделл получит и родовой перстень, и титул, и замок, и весь огромный Надор...
Со временем. Когда отец...
Дикон встряхнулся, прогоняя зловещую мысль. Это будет ещё нескоро. Через много-много лет, когда он сам женится, вырастит детей и состарится. И не раньше!
Мысль ушла, но тень осталась. Словно тучка прошла по безоблачному небу, на минуту загородив собою солнце; и Дику вдруг расхотелось носить древний кинжал с клеймом в виде вепря. Ну зачем, зачем отец заговорил о наследстве? Пусть герцогом Окделлом и дальше будет Эгмонт. А Ричарду и с графским титулом прекрасно живётся...
...За ужином отец налил себе ещё больше вина - три кубка подряд. А матушка опять ничего не сказала.


***

- Рокэ, ты совсем рехнулся! Какой Леворукий надоумил тебя так рисковать?
- Обижаешь, кузен, это была целиком и полностью моя идея. В таких делах я обхожусь без чужих советов... Да не переживай ты так, игра в любом случае стоила свеч.
- В любом случае? А если бы тебя убили?
- Тогда ты бы точно знал, что заговор существует, и сообщил бы Ноймаринену, чтобы он принял меры.
- Это и впрямь ценные сведения, но они не дороже твоей жизни!
- Ты мне льстишь, Диего. Ни один маршал не стоит потери целой провинции с перспективой войны на два фронта - а именно это могло произойти, если бы я, извини за каламбур, проворонил подготовку к мятежу. Надор вот-вот отложится от Талига, и ставлю родовой замок против коровника, что "медведи" не упустят такой великолепной возможности закрепиться у нас на севере. Мне, конечно, нравится воевать, но во всём нужно соблюдать меру, так что эту войну мы, для разнообразия, предотвратим.
- Хочешь арестовать Окделла?
- Уже поздно. Мы упустили время; теперь только тронь, и всё взорвётся. Так что не будем ломать правила - просто подменим колоду, а потом дождёмся подходящей сдачи.
- Ты ранен...
- Пустяки. Я встану на ноги раньше, чем каша заварится по-настоящему круто. Кто ещё знает, что я вернулся?
- Кроме меня - только Дьегаррон и Суавес.
- Отлично. Для всех остальных - я пропал без вести. Продолжай поиски, гоняй людей по горам, расспрашивай крестьян в соседних деревнях. Все должны увериться, что со мной покончено, а ты в полной растерянности и не знаешь, что предпринять. Тем временем надо отправить гонца...
- В Олларию?
- Нет, сначала в Торку. Мне нужен Вейзель с его людьми и очень много пороха.
- Что ты задумал?
- О, у меня обширные планы. Я собираюсь задать славную работу печатникам Талига. Как ты думаешь, во что обойдётся казне перепечатать все книги по землеописанию?
- Что?
- Окделл и Эр-При ждут весеннего половодья, чтобы утопить нашу армию в болотах. Ну, а я не люблю сырости, поэтому... нынешней весной Лукк и Лебединка не потекут в Ренкваху, только и всего.



***

Цепь оказалась очень тяжёлой и больно давила на ключицы. Она состояла из квадратных золотых звеньев размером с ладонь, и в каждое звено был вправлен большой, плоско огранённый карас. Золото потемнело от старости - эта цепь была ровесницей Надорского замка. Она помнила святого Алана Окделла, последнего защитника Кабитэлы, Джеральда Окделла, вернувшего себе и потомкам несправедливо отнятый титул, Льюиса Окделла, героя Двадцатилетней войны...
И Эгмонта Окделла, отдавшего жизнь за свободу Талигойи.
Ричард глубоко вздохнул и медленно выдохнул. За последний месяц он научился сдерживать слёзы, но они всё равно стояли где-то близко, как вода в наполненном до краёв кувшине, и приходилось держать спину прямо и высоко поднимать подбородок, чтобы спрятанное горе случайно не выплеснулось наружу.
Он взглянул в зеркало: из мутной серебристой глубины на него смотрел мальчик с русыми волосами, гладко зачёсанными за уши, с тоскливыми серыми глазами. Нарядный чёрный камзол с золотой отделкой не мог скрыть ни острых локтей, ни тонкой шеи, на которой герцогская цепь висела, как на палке, спускаясь почти до живота, - и, глядя на себя, невозможно было не вспоминать, как лежала эта цепь на широких плечах отца.
Дик тоже должен был вырасти сильным, высоким и широкоплечим, только ему не дадут вырасти. Мать прятала глаза и ничего не говорила, но он и так понимал, что с ними сделают. Сына мятежника ждёт плаха, жену - монастырь, дочерей - насильственный брак с "навозниками", которые поделят между собой отцовские владения. Страшный кардинал Дорак никого не пощадит, и уж тем более - законного наследника Надора.
Он подтянул цепь, но она скользнула по атласу и опять сползла вниз. Ричард закусил губу. Болтающаяся цепь делала его маленьким и жалким, а он не хотел выглядеть жалким. Он должен выйти навстречу судьбе спокойно и гордо, как вышел отец на свой последний бой. Отец тоже знал, что его ждёт смерть, ведь проклятый Ворон - первая шпага Талига. Но Эгмонт Окделл не дрогнул, и Ричард не посрамит его имени. Только бы удержаться и не заплакать, когда поведут на казнь.
- Эр Ричард, - В дверь осторожно постучались; это был Тэдди. - Эр Ричард...
- Что?
- Эрэа зовёт вас. Уже приехали...
"За мной", - обмер Дик. Сердце сжалось, как птенец в гнезде при виде голодной кошки. Не плакать, только не плакать... И голову - выше! Пусть слуги узурпатора видят, что Окделлов ничем не сломить и не запугать!
Мать ждала его внизу. Она осталась в трауре, только надела фамильное ожерелье из оправленных в золото чёрных и красных карасов. Лицо матери было таким же тусклым и серым, как ткань её платья; она не плакала, когда узнала об отце, но как-то в одночасье постарела. Были у неё раньше эти морщины возле глаз и резкие складки в уголках сурово сжатого рта - или они появились только сейчас?
Нэн привела девочек. Айрис в траурном платье казалась совсем худенькой и нездоровой, но глаза её, хоть и покрасневшие, были сухи. Дейдри и Эдит цеплялись за руки няньки, и трудно было сказать, кто из них больше испуган. Дик чуть не застонал от бессловесного отчаяния. Неужели всего три месяца назад он обещал Айри, что поженит её с Робером? Да - всего три месяца прошло, а Робер мёртв. Он сражался вместе со своим отцом и братьями и вместе с ними погиб, как настоящий рыцарь Талигойи. А кардинал выдаст Айрис за кого-нибудь из сторонников узурпатора, и она зачахнет от тоски, словно праведная Женевьев. И никто не защитит её и малышек, потому что Ричарда уже не будет...
Мать поправила ему цепь на плечах и разгладила воротник из чёрного кружева.
- Сын мой, - голос герцогини Мирабеллы был полон безнадёжного спокойствия. - Мужайтесь. Создатель не оставит нас.
...Стоящая во дворе карета была чёрной. У Дика дрогнули колени, но жёсткая рука матери не дала ему пошатнуться. Нахлынувший было ужас сменился яростью, как только Ричард разглядел герб на дверце - на синем щите раскинул крылья летящий ворон. Алва!
Слуги в чёрно-синих одеждах держали под уздцы прекрасных вороных лошадей, а хозяин экипажа уже стоял у крыльца - темноволосый, смуглый и гибкий, как соболь, с яркими чёрными глазами, в атласном камзоле тех же родовых цветов. От ненависти у Дика свело холодом скулы. Вот ты каков, Кэналлийский Ворон. Вот ты каков, предатель из рода предателей, убийца отца, дяди Мориса и Робера...
- Герцог Ричард Окделл, герцогиня Мирабелла, - Учтивый наклон головы, тёмная прядь падает на лоб. - Я Диего Салина.
Стиснутые кулаки Ричарда разжались сами собой. Это не Ворон - всего лишь его родич по матери. А мог бы стать родственником Робера. Дик высоко вскинул голову, чтобы удержать слёзы, позорно закипающие в уголках глаз. Арсен Эпинэ был помолвлен с Леоной Салина, и Робер взахлёб рассказывал, какая красивая и весёлая невеста у его брата, и звал Дика на свадьбу - на Летний Излом... А через два месяца маркиз Салина бок о бок с Вороном гнал отступающий арьергард Эпинэ в трясину. Где-то там, в топкой заболоченной чаще, под деревянными столбиками с наспех вырубленными эсперами, остались тела Мориса, Арсена, Мишеля, Сержа... А тело Робера так и не нашли.
Сквозь радугу на ресницах лицо марикьярского маркиза плыло и двоилось. Он хоть немного раскаивается в содеянном? Или уже подыскивает Леоне нового жениха - познатнее да побогаче?
- Вас здесь не рады видеть, маркиз, - голос матушки обдавал зимней стужей, - и, будь моя воля, вы не переступили бы этот порог. Но я всего лишь женщина и вдова, и я не в силах отстоять свой дом. Говорите же. Я должна знать, какие новые испытания послал нам Создатель, чтобы укрепить наш дух.
Салина чуть поклонился и отступил в сторону, пропуская вперёд мешковатого немолодого человека в чёрно-белой одежде. Человек походил на сороку - такой же глуповатый и суетливый с виду. Он был бы смешон, если бы не держал в руках свиток с печатями, решающий судьбу Надора и его властителя.
- По приказу Его Величества Фердинанда Второго, милостью Создателя короля Талига! - провозгласил чёрно-белый, разворачивая свиток.
От напряжения у Дика зазвенело в висках. Он слышал монотонное бормотание чиновника, видел, как шевелятся тонкие некрасивые губы, но смысл доходил до него с пятого слова на десятое.
- ...повинен в государственной измене, в шпионаже и сговоре с врагами Талига, в мятеже и в подстрекательстве к оному, в сопротивлении законной власти, в покушении на убийство...
"Ложь", - шептал про себя Дикон, - "всё это ложь".
- ...для искоренения смуты и пагубных последствий её, а также для блага провинции и государства...
Пальцы матери до боли стиснули его плечо. Дик зажмурился и, устыдившись, тут же открыл глаза.
- ...поручить надзор над малолетним Ричардом герцогом Окделлом и управление его владениями до достижения означенным герцогом Окделлом совершенных лет и вступления его в права наследования...
"Совершеннолетие" и "наследование" отдались у Дика в ушах вместе с его именем, как два удара колокола. Святой Алан! Так его не убьют?
- ...Рокэ Алва, герцогу кэналлийскому и марикьярскому. Подписано: Фердинанд Второй Оллар, король Талига. Дано в Олларии, в пятый день Месяца Алмаза 393 года Круга Скал. Создатель, храни Талиг и его короля!
Сорочий чиновник замолчал, и во дворе стало тихо, как на кладбище. Ладонь герцогини соскользнула с плеча сына, будто сухой лист.
- Это невозможно, - глухо вымолвила она. - Опекуном Ричарда должен быть граф Эйвон Ларак, как ближайший родственник по мужской линии.
Салина заложил руки за спину.
- Сожалею, эрэа, но таков приказ Его Величества.
- Приказ тирана и узурпатора!
- Эрэа, - в голосе Салины прорезалась сталь, - я этого не слышал. Герцог Окделл, мне поручено сопроводить вас в Кэналлоа, во владения герцога Алва, на чьём попечении вы останетесь до совершеннолетия.
Дикон не двинулся с места. Он думал, что его повезут в столицу на казнь - но ссылка в чужой край, где правит кровожадный Ворон, была не менее страшной участью. До совершеннолетия - это целых четыре года. Он столько не выдержит!
- Вы хотите отдать Ричарда в руки убийцы его отца? - хрипло спросила герцогиня. - И пытаетесь убедить меня, что он доживёт до того дня, когда Надор перейдёт к нему по закону?
Дику показалось, что Салина вздохнул.
- Эрэа, я мог бы снова сослаться на приказ... но, поверьте, герцог Алва не причинит вашему сыну вреда. Если это успокоит вас, то знайте, что у меня тоже есть сын, и я понимаю, что значит быть родителем. Я даю вам слово, что юному Ричарду ничего не грозит.
- Слово сообщника убийцы ничего не стоит, - губы матери скривились, как от нестерпимой горечи, - но Создатель сохранит невинного. Я отпускаю вас, Ричард, с моими молитвами и моим благословением.
- Да, матушка, - пробормотал Дик. - Я... пусть Тэдди соберёт мои вещи.
Марикьярский вельможа покачал головой.
- Простите, герцог, мне особо приказано не допускать никаких проволочек. У нас есть всё, что может понадобиться вам в пути. В Алвасете вы также не будете ни в чём терпеть недостатка. Мы должны ехать немедленно.
Прямо сейчас? Без пощады, без единой маленькой отсрочки?
Ричард с тоской оглянулся на массивные двери из резного дуба с начищенными бронзовыми кольцами. За ними, отныне недосягаемые, оставались залы и комнаты, его спальня и кабинет с недочитанной книгой на столе, галерея с портретами его славных прародителей, таинственный сумрак Гербовой башни, гостиная с медвежьими шкурами на стенах и рыцарскими доспехами в углу... Всё, что было таким незаметным, привычным, родным, - и сейчас, на пороге разлуки, вдруг стало желаннее и дороже любых Рассветных Садов...
Но его имя было Ричард Окделл, и он должен был выдержать этот удар с твёрдостью, достойной Повелителя Скал. Он поцеловал руку матери, обнял по очереди сестёр - бледную, как подснежник, Айрис, перепуганную Дейдри и зарёванную, ничего не понимающую Эдит. Отстранился, когда Салина хотел взять его за локоть, и уверенным шагом, выпрямив спину, сам пошёл к карете - как шёл на эшафот его предок, святой Алан Окделл.
Заплакал он уже потом, скорчившись на обитом бархатом сиденье за плотно закрытыми занавесками, под стук копыт, милосердно заглушивших рыдания.


***

За окном кареты проплывали ветки странных деревьев с плотной зелёной листвой и гроздьями ярко-алых цветов, среди которых уже виднелись созревающие завязи круглых, смахивающих на яблоки плодов. Но это были не яблони, конечно, - диковинные соцветия, похожие на брызги крови, ничем не напоминали бело-розовые медвяные облака, украшавшие по весне надорские сады. Дик вздохнул. Здесь даже деревья не давали забыть о том, что он - пленник в чужой, пусть и приветливой с виду земле.
Дорога в очередной раз вильнула в зарослях неправильных яблонь и вырвалась на простор. Дик припал к окну. Карета ехала по гребню холма, ало-зелёный склон полого стелился вдаль, как расписной шёлковый платок, а между зеленью и небом сияло нечто необъятное, ослепительное, сверкающее, бирюзовое вблизи и нежно-голубое у горизонта. Если бы солнце не отражалось в нём жаркой золотой полосой, Ричард навряд ли бы догадался, что это вода. Он и представить себе не мог, что воды бывает так много...
- Море, - улыбнулся Салина, и от этой спокойной доброжелательной улыбки Дику захотелось выскочить из кареты.
Море... Море, которое он так мечтал увидеть. Как жутко и нелепо сбываются его мечты: он хотел посмотреть на кэналлийцев - и вот они, едут по обе стороны экипажа, а напротив сидит самый настоящий марикьяре, только что-то неохота расспрашивать его о кораблях, морских походах и далёких островах. Он хотел увидеть море - что ж, вот и море, и ближайшие четыре года он проведёт на его берегу, в доме своего злейшего врага и в полной его власти...
...Когда за поворотом показался мыс и замок Алвасете, Ричард почувствовал себя обманутым. Ворону пристало бы обитать в серой каменной громаде с крошечными подслеповатыми бойницами, мрачной и неприступной, как тюрьма. Но замок оказался... невесомым. Воздвигнутый на самом краю мыса, он будто взлетал со скалы, устремляясь к небу всеми белыми стенами, всеми стройными башнями в резном кружеве морисских узоров - и серебряные шпили горели на солнце, словно шпаги, вскинутые в гордом салюте.
И на самом высоком шпиле трепетал чёрно-синий штандарт с летящим вороном - ненавистный герб дома Алва.
Дик сердито задёрнул занавеску. Вражеская цитадель заслуживала лишь отвращения, но замок был так прекрасен, что сердце замирало в груди. Как может Зло гнездиться в таком светлом, радостном месте? Неужели и эта красота - лжива?
Карета поднялась по широкой подъездной дороге, проложенной вдоль мыса, преодолела подвесной мост и вкатилась во двор. Заслышав протяжный окрик кучера, Дик насилу подавил дрожь. Путешествие было всего лишь передышкой - настоящие испытания начинались только сейчас...
Салина провёл его через двор на высокую террасу с мраморными перилами. Навстречу вышел слуга в чёрно-синем наряде, немолодой, но осанистый, с почти военной выправкой. Его седеющие волосы были собраны в хвост на затылке - Ричард уже заметил, что это излюбленная причёска кэналлийцев.
- Соберано желает видеть герцога Окделла, - поклонившись, сообщил слуга. На талиг он изъяснялся чисто, но с непривычно-звонким выговором.
- Мы только что с дороги, - недовольно начал Салина. - Мальчик устал...
- Я не устал, - перебил его Дик. - И не голоден.
На самом деле есть хотелось ужасно. Другое дело, что Ричард Окделл скорее умрёт от голода, чем попросит хоть корку хлеба в доме убийцы.
- Как угодно, - пожал плечами маркиз. - Проводи нас, Начо.
Изнутри замок казался больше, чем снаружи. Ричард быстро потерял счёт коридорам, переходам и лестницам; он ощущал себя песчинкой, затерянной в перламутровых недрах морской раковины. Наконец, Начо распахнул какую-то дверь, и они вошли в просторную, красиво обставленную комнату. Здесь было очень много света и не очень много мебели - и в первую секунду показалось, что комната пуста...
...Он стоял у распахнутого окна - в стрельчатом, золотом от солнца проёме стройный чёрный силуэт напоминал гербовую фигуру на перевёрнутом щите. Перевёрнутый щит - знак бесчестья, но Алва смеются над законами Чести. Смеются - и побеждают. Со времён падения Кабитэлы предательство всегда берёт верх над благородством, ведь преимущество у того, кто бьёт в спину.
Ричард Окделл был Человеком Чести, но чего бы он только не отдал за хороший нож и один-единственный верный удар - сейчас, пока кэналлийский выродок смотрит в окно, подставив спину его бешеному взгляду! О, если бы взглядом можно было убивать!
- Оставьте нас, - негромко приказал Ворон, не поворачивая головы. Маркиз Салина и Начо подчинились беспрекословно. Дверь, украшенная искусной резьбой по дереву, захлопнулась за ними.
Алва обернулся, и Ричард наконец взглянул в лицо своему заклятому врагу.
Смоляные волосы до плеч. Слишком светлая для южанина кожа. Безупречно правильные черты, чёткий очерк бровей и пронзительная синева глаз.
Слова умерли у Дика в горле. За окном сиял полдень, в безоблачном небе парили белые чайки - а перед ним снова чернела обледенелая кромка обрыва, и кровь на снегу была тёмной, как ежевичный сок, и жёсткая верёвка резала скованные холодом пальцы... Он смотрел в синие глаза "рэя Аррохадо" и чувствовал, как внутри всё туже натягивается невидимая струна - до звона, до дрожи, до остановки дыхания. Святой Алан, ведь это невозможно, невозможно так ненавидеть...
Он смотрел в глаза Кэналлийского Ворона и точно знал, что наступит день, когда этот человек ляжет мёртвым у его ног - так, как лежал на краю пропасти, в которой сгинул бы без следа, будь у судьбы хоть капля совести.
А ещё он знал, что Алва тоже видит всё это в его глазах - ненависть, презрение и приговор - и оттого так невыносимо длится молчание, нарушаемое лишь далёкими вскриками чаек из открытого окна...
Рокэ Алва заговорил первым.
- Мишель Эпинэ был секундантом Эгмонта Окделла на дуэли. Он должен был передать вам оружие и вещи вашего отца, но по известным причинам не смог этого сделать. Я взял этот долг на себя.
Он указал на стол, застеленный вместо скатерти жемчужно-серым атласом, и на то, что было разложено на траурном покрове. Указал правой рукой - теперь он действовал ею почти свободно.
Двигаясь медленно, как во сне, Ричард подошёл к столу. Отцовскую шпагу с позолоченным эфесом и агатом в оголовке он узнал сразу. И массивный золотой перстень с чёрным карасом квадратной огранки, и отлитый из серебра знак Повелителя Скал. Но взгляд его притянул длинный кинжал с трёхгранным лезвием, отмеченный клеймом в виде вепря. Без ножен - те лежали отдельно, вместе с перевязью.
Дик обхватил пальцами кованую рукоять. Кинжал святого Алана был тяжёл и неудобно лежал в руке. Нет, оружие ни при чём, просто его рука ещё слаба. Слишком слаба для настоящего справедливого дела.
Но она окрепнет. Со временем.
Ворон, не меняясь в лице, наблюдал за ним. Их разделяло не больше пяти шагов; искушение было почти непреодолимым - но синие глаза следили за каждым его движением, а тяжесть клинка заставляла руку дрожать...
Ричард положил кинжал на стол, рядом со шпагой. Взял родовой знак - серебряный диск, украшенный переплетением древних символов, которые не смог бы прочесть ни один астролог, - и повесил на шею, спрятав под воротник. Он надел бы и перстень Окделлов, но тот не удержался бы у него даже на большом пальце.
- Эта комната и смежная с ней - ваши, - спокойно сообщил Алва. - Начиная с этой минуты и до того дня, когда вы покинете замок, сюда никто не войдёт без вашего разрешения. Даже я.
Дик промолчал.
- Прислуживать вам будет Игнасио, с которым вы уже знакомы. Он же проводит вас в обеденную залу, а потом покажет замок. Об остальном мы поговорим завтра, когда вы отдохнёте и придёте в себя. До свидания.
Герцог обошёл застывшего Ричарда и приблизился к двери. Он двигался легко и вкрадчиво; так, наверное, двигаются леопарды, обитающие в Багряных землях. Прекрасный снаружи и насквозь подлый изнутри, он сам был как этот замок - чарующая оболочка, прячущая под собой уродливый лик истинного зла. Зла, с которым Дику предстояло четыре бесконечных года делить хлеб и кров и дышать одним воздухом.
- Будьте вы прокляты, - одними губами сказал он в спину уходящему.
Если Алва и услышал его, то виду не подал. Дверь закрылась за ним совершенно бесшумно. Ричард остался один.
Через минуту дверь снова распахнулась, и на пороге появился Начо, которого, оказывается, звали Игнасио.
- Дор Рикардо, - произнёс он с тем же звонким акцентом, и Дика передёрнуло при мысли, что ему придётся откликаться на это чужое имя. - Прошу вас следовать за мной.
Слуга повёл его по коридору, потом вниз по лестнице, через какую-то длинную анфиладу... Дик не спрашивал, куда они идут: теперь было всё равно. Он забыл, что ему хотелось есть - желудок онемел, и в груди, не давая свободно дышать, лежал тяжёлый камень с острыми краями. Он бездумно передвигал ноги, не замечая ничего вокруг, пока в глаза не ударил яркий свет.
Они стояли во внутреннем дворе, вымощенном белым ракушечником. Вдоль стен, между колонн с узорчатыми перекрытиями, несли стражу розовые и жасминовые кусты; посередине из мозаичной чаши бил маленький фонтан, наполняя воздух прохладой и серебристым плеском. А у фонтана, на мраморной скамье...
- Ричард!
- Дикон!
- Альдо? - не веря своим глазам, прошептал Дик. - Валентин? Вы тоже здесь?
Радость вспыхнула и погасла, как искра, упавшая в сырой хворост. Святой Алан, а он-то утешался тем, что принц уже давно в Алате, в полной безопасности, а Валентин - дома, в Васспарде... В Придде было мирно, их война обошла десятой дорогой.
- Дикон! - Альдо, смеясь, обнял его и чуть не оторвал от земли. - Закатные твари, вот это встреча! Дик, ты чего?
Отпустив Ричарда, он заглянул ему в глаза - и улыбка сошла с его лица.
- Ты его видел? Ворона?
Дик кивнул. А что было говорить?
- Ну и дураки мы были, - с горечью сказал Альдо. - Ладно, ты ещё дитя, да и Валентин тоже - но я-то хорош! Как вспомню, что у Робера был пистолет, так... просто злости на себя не хватает. Ведь всё могло быть иначе...
Он крепко сжал руку Ричарда.
- Твой отец был лучшим из людей, Дикон. Он жил и умер, как герой, за свого короля и за Талигойю. И пусть Дорак с "навозниками" сочинят какую угодно ложь - мы знаем правду, а время всё расставит по местам.
Дик вздохнул, и камень из груди словно поднялся к горлу. Чтобы не разрыдаться, он торопливо спросил:
- Альдо, а как же ты?..
Голубые глаза принца сердито блеснули.
- Да я даже до Рассанны не доехал - перехватили! Сначала в Кабитэлу повезли, я уж думал, всё... А потом кэналлийцы нагнали, вместе с Салиной. Начальнику охраны - бумагу с печатью в зубы, а меня - прямиком сюда. Я так и не понял, как Ворон это обстряпал, - Он махнул рукой. - Матильда, наверное, с ума сходит. Если ей вообще кто-нибудь сказал, куда я делся... А ты?
- Он... - у Дика язык не повернулся назвать врага по имени. - Он теперь вроде как... мой опекун. И наместник Надора.
- Леворукий! - только и смог сказать Альдо. - Ну, Леворукий!
Валентин отмолчался. Он с начала разговора держался в стороне; заметив, что Ричард на него смотрит, он бросил в ответ быстрый взгляд и потупился. Вот глупый! Он что, думает, что Дик перестанет с ним дружить из-за того, что герцог Придд не присоединился к восстанию? Валентин не виноват в трусости своего отца, да и не такое сейчас время, чтобы разбрасываться друзьями. Они втроём в плену у Ворона и должны держаться вместе, чтобы выжить и отомстить за своих.
Дик решительно шагнул к нему.
- А тебя-то за что? - спросил он.
Валентин неохотно поднял глаза.
- Герцог Алва полагает, что моё присутствие здесь удержит отца от необдуманных поступков, - проговорил он бесцветным тоном.
- Каков, а? - процедил Альдо. - И Первым маршалом заделался, и на твой Надор руку наложил, и заложников взял! Герцог Придд теперь ему слова поперёк не скажет, а эр Гийом и так едва от плахи ушёл... Но ничего, мы ещё поборемся!
Дик слушал его с восхищением. Альдо был прирождённым королём: он думал сначала о своих подданных. Но не потеря Надора, не отступничество Придда были страшнее всего. Талигойе не восстать без истинных владык, а последний из рода Раканов оказался во власти коварного врага. И рядом с ним - только два Человека Чести, готовых биться за своего сюзерена.
- Альдо... - Он даже охрип от волнения. - Ты знай, что бы ни случилось - мы с Валентином всё равно твои вассалы и будем тебя защищать. Если Ворон только посмеет... пусть сначала убьёт меня!
Принц серьёзно кивнул.
- Спасибо, Дикон. Только не горячись, нас пока никто убивать не собирается. Скорее наоборот...
Ричард смотрел на него, не понимая. Альдо вдруг хлопнул себя по лбу.
- Ой, да ты же ещё не знаешь! Идём скорее!
...После солнечного двора комната показалась тёмной. В распахнутое окно лезли зелёные ветки, белые звёздочки жасмина осыпались прямо на подоконник, их чистый горьковатый аромат смешивался с запахом лекарственных трав и настоев.
Кровать в углу пряталась под лёгким пологом, но край его был откинут, и, подойдя ближе, Ричард увидел лицо спящего. Очень бледное лицо. Очень знакомое.
Альдо предостерегающим жестом вскинул палец к губам, и Дик не решился окликнуть Робера. Новый маркиз Эр-При страшно исхудал и осунулся, на запавших щеках лежала призрачная желтизна, вокруг глаз - синие тени. Но дыхание его было глубоким и ровным, и спал он спокойно, как спят здоровые, но очень усталые люди.
- Ворон сам его лечил, - шёпотом сказал Альдо. - Прямо из могилы поднял... такие вот дела, Дикон.
И Ричард Окделл испытал острое, совершенно не верноподданническое желание разбить сюзерену нос.


***

Ночью пришла гроза.
Дик не спал. Лёжа в темноте с открытыми глазами, он слушал, как ярится ветер за окном, и считал пробегающие по стене сполохи от далёких, ещё не режущих глаз молний. Рука сжимала под подушкой нагретую рукоять кинжала.
Когда ты вырастешь, сказал отец, - но Дик уже вырос. Он перестал быть ребёнком в тот день, когда осиротел. Он стал взрослым, когда золотая цепь с карасами легла на его плечи. Ричард Окделл, герцог Надора, Повелитель Скал не имеет права быть слабым или беспомощным. Он должен выжить. И победить.
Он тихо встал. Прошёл босиком по пушистому ковру, распахнул окно. Ветер ударил в лицо, светлая портьера надулась, как парус, и Дику на миг показалось, что он стоит на носу корабля, стремительно летящего по волнам. Небо было сплошь затянуто низкими штормовыми облаками, по морю катились белые барашки, горизонт переливался синеватыми зарницами - а дождь всё никак не начинался.
Дикон взобрался на широкий подоконник. От высоты захватило дух - не страхом, а какой-то безудержной, пьянящей яростью. Ветер протестующе толкнул его в грудь упругой ладонью, пытаясь отбросить назад, в комнату, но Ричард устоял. Выпрямился в оконном проёме во весь рост и поднял отцовский кинжал к небу, то ли салютуя, то ли грозя чёрным клубящимся тучам.
Он не знал слов - они пришли из самого сердца, рождённые горечью и гневом.
- Всем, что для меня свято... Моей Честью, и памятью отца, и кровью Окделлов в моих жилах... Клянусь - я отомщу Ворону. Клянусь - этот клинок снова обагрится кровью Алва.
"Ты сказал", - шальной порыв ветра разметал плющ на стене и взъерошил Дику волосы, как чья-то невидимая рука.
"Ты сказал", - белый росчерк молнии вспорол ночное небо, и призрачный свет на миг отразился в лезвии кинжала.
"Ты сказал", - прибой грянул кипящим валом в подножие мыса, и скала, на которой стоял замок, вздрогнула до основания, - "мы слышали".
- Клянусь, - шёпотом повторил Дик - и в ответ ему где-то у горизонта медлительно и протяжно, как ржавый засов, скрежетнул гром.
И лишь тогда тяжёлая от воды облачная сеть прорвалась, и застоявшийся взаперти ливень помчался галопом поперёк залива, выбивая каплями сумасшедшую дробь по стенам и кровлям замка Алвасете.


***

- Он ненавидит тебя.
- Это его право.
- Зачем ты забрал его сюда? Ведь Сильвестр согласился на твои условия...
- Сильвестр любит вслух говорить "да", а про себя "нет". В Надоре парень скончался бы через месяц от скоротечной чахотки, причём так, чтобы я не нашёл повода обидеться... Нет, я не собираюсь искушать Его Высокопреосвященство, оставляя Окделла в пределах его досягаемости.
- Стоит ли из-за него ссориться с кардиналом? Сильвестр ещё не простил тебе Ракана, которого ты выдернул у него из-под носа.
- Мы с кардиналом поссоримся не раньше, чем Дриксен и Гайифа уйдут на дно морское, а до тех пор я ему нужен. К тому же я обуздал для него Придда, а это дорогого стоит.
- Тебе виднее. Но, боюсь, ты повесил себе на шею опасный груз, собрав их под одной крышей. Среди твоих врагов найдутся те, кому выгодно обезглавить три знатные фамилии разом, свалив вину на тебя.
- Мне нет до них дела, если они не сунутся в моё гнездо. А если сунутся... Дураков не жаль. Твоё здоровье.
- Спасибо... И всё-таки, Рокэ, - зачем? Ты и так много для них сделал.
- Разве?
- Думаешь, я не понял, почему ты с едва зажившей рукой позвал Эгмонта на линию? Почему протянул полдня, прежде чем перекрыть Торкский тракт? Не говори мне, что это была случайность.
- А ты поступил бы иначе?
- Да. Или нет... Каррьяра, я сам не знаю!.. Но всё равно - спасибо тебе.
- За что?
- За Робера. И за то, что я могу смотреть Леоне в глаза.
- Извини, но я сделал это не для тебя и не для Робера. Я обещал дать им шанс и выполнил, что обещал. Только и всего.
- Понимаю... Но ты не ответил на мой вопрос. Зачем тебе эти мальчишки? Я понимаю, ты им обязан, но это же не значит, что ты должен опекать их всю жизнь.
- Так и быть, открою тебе один секрет. Я решил собрать домашнюю коллекцию гальтарских времён, и мне как раз нужны четыре потомка четырёх Домов. И ещё Ракан...
- Закатные твари, Рокэ! Ты хоть раз можешь ответить откровенно, без дурацких шуток?
- Чтобы докатиться до откровенности, мне нужно выпить вдвое больше. Ты столько не потянешь. Там ещё что-нибудь осталось?
- Только "Проклятая".
- Давай.
- ...Кошки с тобой, не хочешь рассказывать - не надо. Но прошу тебя, отошли Окделла. Разве тебе мало трёх щенков, чтобы тащить в дом ещё и волчонка?
- Не преувеличивай, кузен. Твоему "волчонку" двенадцать лет, и кусаться он начнёт нескоро.
- Ты видел его всего дважды, а я провёл с ним почти месяц в пути. Я знаю его лучше, чем ты. Он не простит и не смирится. Мне его жаль, но, ради Астрапа, не держи его при себе.
- Диего...
- Нет, Рокэ, послушай! Тебе его не приручить. Ты потратишь на него годы усилий - и вырастишь собственного убийцу... Что смешного я сказал?
- Ничего. Я просто вспомнил, как ты отговаривал меня брать Моро. Примерно в тех же выражениях.
- Человек опаснее лошади. Не стоит рисковать.
- Я уже рискнул. Окделл останется здесь. Считай, что я заключил на него пари.
- С кем?
- Со здравым смыслом, Диего. Со здравым смыслом... и с судьбой.








@темы: Ричард Окделл, Рокэ Алва, Робер Эпинэ, Валентин Придд, ОЭ, Альдо Ракан, фанфики

URL
Комментарии
2012-01-09 в 02:09 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Все же как он прекрасен, этот фик! И я все еще надеюсь, что Вы вернетесь к этой истории...

2012-01-09 в 10:44 

Волкодав Котик
Vassa07, спасибо... уже не знаю, который раз. :) О продолжении, по-моему, всё сказано.

URL
2012-01-09 в 16:23 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Ну сказано, но мало ли что... ну не совсем продолжение...
Очень хочется!

2012-08-09 в 16:04 

Р.А.
Липовый цвет
Да, как там поживает волчонок?
Признался ли валя в своем предательстве?
Когда клинок Алана снова попьет вороньей кровушки?
Что Алва как наместник Надора с этим Надором сделает?
Долго ли протянет Дик, прежде чем таки разобьет нос своему сюзерену Альдо и замкнется в себе, отойдя от своих друганов?

Вот я перечитала и снова страдаю ))))))

2012-12-06 в 13:32 

Волкодав Котик
Обратите, пожалуйста, внимание на эту заявку полуночного Хот-Феста :)

aeterna-fest.diary.ru/p183246434.htm

URL
2016-09-05 в 01:25 

Шерр-из-Леса
Приходит к Круне видение: Двушка. Аня Долбушина, обвязав верёвкой огроменный булыжник, тщетно пытается сдвинуть его с места. Круня, устало прикрывая глаза: "Ну, я же говорила! Только десятка эту закладку сможет достать!".
Волкодав Котик, тут вокруг очень много обсуждений, так что запутаться можно... А вы не могли бы тезисно, примерно, написать, как вы видели продолжение? Кто из четырёх ребят окажется к Ворону в итоге ближе, как вы повернули бы их судьбу, если бы писали вторую часть? Пожалуйста, если вам не трудно)) Оооочень коротко))

   

Вараста и Ворон

главная