Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
14:28 

"День рождения Вальдеса"

Волкодав Котик
Название: День рождения Вальдеса
Фандом: Отблески Этерны
Жанр: джен, пост-канон, вольная фантазия
Дисклеймер: все права на мир и героев принадлежат В. В. Камше
От автора: написано на заявку Внекруга Скал Пост-канон. Кто будет, кто не будет, на чем сердце успокоится для suzamuza


Возьмем Судьбы небесное стило –
Смерть зачеркнем и жизни перепишем...

(с) Кьянти


На вершине Хёксберг никогда не бывает снега. Слишком высоко и открыто это место, слишком яростно свищут над ним ветра - и потому круглый год макушку горы покрывает лишь ковёр цепкого низкорослого вереска, зелёный летом и серебристый зимой. И тянет к солнцу мёртвые белые ветви сосна, что стоит тут с незапамятных времён и будет стоять, когда нынешние времена тоже сотрутся из памяти потомков.
Четырежды в год, на каждый Излом, здесь собираются талигойские моряки, вольные альбатросы Устричного моря, все, как один - сорвиголовы и безбожники. И пляшут у костров ночь напролёт, зазывая удачу и добрый ветер в паруса.
Но нынешний праздник Весеннего Излома не похож на прежние. Вместо шестнадцати костров на вершине сложен только один. И собираются к нему не сотня отчаянных капитанов, а всего-то несколько человек.
Ротгер Вальдес и Рамон Альмейда разводят огонь. Первый, как всегда, весел, второй хмур и сосредоточен. После Излома эпох альмиранте, кажется, разучился улыбаться. Зато стал подолгу пропадать в море под любыми предлогами - к большому неудовольствию Бешеного, которому в отсутствие командира приходится бросать любимую "Астэру" и заниматься делами адмиралтейства.
К морякам присоединяется Диего Салина, в недавнем прошлом - марикьярский маркиз, сейчас - новый соберано Кэналлоа. По праву наследования и с согласия регента Талига он принял кипарисовые ветви на щит и звание герцога; звание - но не имя. Род герцогов Алва оборвался со смертью последнего из них, и замок Алвасете второй год стоит без флагов, а герцоги Салина по-прежнему живут на Марикьяре, не желая тревожить опустевшее гнездо Воронов.
Молодой Альберто Салина серьёзен не по годам. С честью окончив службу у адмирала Альмейды, сложив с себя звание оруженосца, он мог перейти к дяде на "Марикьяру", но остался на "Франциске Великом". И, кажется, до сих пор не привык к положению наследника соберано и к мысли о том, что когда-нибудь забота о процветании Кэналлоа ляжет на его плечи.
Костёр разгорается, а гости всё прибывают. То, что творится на Хёксберг в ночь Излома - не для женских глаз, но сегодня все правила летят к закатным кошкам, и Робер Эпинэ под руку ведёт к огню Марианну Капуль-Гизайль. Баронесса чудо как хороша в тёмно-красном зимнем платье и собольей накидке, а откуда взялась пурпурная роза, что украшает соблазнительно глубокий вырез мехового воротника, - это знают только сам Иноходец да гоганский торговец, слупивший с него втридорога за несезонный подарок.
Марсель Валме с нежностью сжимает тонкие пальчики Елены. Урготская принцесса виновато опускает глаза: ей и страшно, и стыдно признаться в своём страхе. Но цепляясь за руку Валме, будто черпая уверенность в его прикосновении, она идёт и через силу улыбается в ответ на почтительные поклоны хозяев праздника.
Луиджи Джильди явился один - супруга осталась в Фельпе, но жене моряка не привыкать к разлукам. "Влюблённая акула" отдыхает на хёксбергском рейде, а её капитан знакомой тропой поднимается на вершину. Всего на несколько шагов отстаёт от него Лионель Савиньяк, за братом спешит Эмиль, неся на руках, как спящего ребёнка, привезённую из родового замка гитару. Сегодня не будет неистовых танцев у огня. Сегодняшняя ночь - время памяти и песен.
Моряки уже собрались у костяной сосны. Диего Салина снимает герцогскую цепь - серебряная вязь, сапфировые звёзды - и его сын, белкой взбежав по нагому стволу, обвивает цепью воздетую к небу ветку. Эпинэ кладёт к подножию дерева морисскую саблю - бесценной работы клинок в простых кожаных ножнах; рядом, в развилке корней, Эмиль бережно пристраивает гитару. Последним подходит Вальдес с бутылкой в руках и щедро плещет на сухую серебристую траву "Чёрной кровью". С наслаждением раздувает ноздри, принюхиваясь с божественному аромату вина, и допивает остаток сам, а бутылку лихо разбивает о сосну.
- А разве можно? - недоумённо шепчет Джильди, немного знакомый с обычаями марикьяре.
Альмейда пожимает плечами.
- Ему сегодня всё можно. Он же именинник.
Фельпцу остаётся только хмыкнуть. Да уж, Бешеному всё можно. Доводить до белого каления дриксов и собственное начальство в лице того же Альмейды. Спасать вражеских адмиралов и швыряться жемчугом. Ловить за хвост ветра, водить дружбу с ведьмами и даже приглашать на свой день рождения гостей из Заката. Для таких, как он, слова "нельзя" попросту не существует.
Кроме альмиранте, который в этот вечер на диво уступчив, приструнить Вальдеса мог бы разве что Вейзель - но его здесь нет. Узнав, где и как непутёвый племянник собирается справлять день рождения, генерал-от-артиллерии наотрез отказался принимать участие в этом, с позволения сказать, действе. Положа руку на сердце, Джильди не может его винить - то, что задумали Вальдес и Валме, и впрямь попахивает ересью, если не чернокнижием; другое дело, что фельпского принца, танцевавшего с кэцхен на Зимний Излом, такие мелочи уже не смущают.
Над морем догорает холодный ветреный закат. Солнце тонет в волнах, золотая полоса у горизонта понемногу гаснет, на потемневшем небе яснее проступают звёзды. Разговоры у костра стихают, и взгляды всё чаще обращаются туда, где в прозрачной темноте белеет древняя сосна и колдовскими синими огнями переливается на ветке сапфировая цепь.
Марианна молча теребит муфту - веера нет, но надо же чем-то занять руки, чтобы не сойти с ума от нетерпения и жути. Елена дрожит, как замёрзший зайчонок; Марсель крепится, но и ему не по себе. Это ведь не мистерия с дурацкими костюмами и золочёными сандалиями. Это жизнь. Или как раз наоборот - но над этими вопросами пусть ломают головы материалисты... Жабу их соловей, с удовольствием добавляет про себя виконт.
А Вальдес спокоен. Из всех присутствующих, пожалуй, только он уверен, что их безумная затея выгорит. Любимец хёксбергских ведьм будто знает что-то, неведомое остальным, - и ждёт с неотступным терпением кота, стерегущего мышиную норку...
- Что-то он не торопится, - нервный смешок Робера звучит непривычно громко в натянутой тишине.
- Да, он такой, - с готовностью подхватывает Валме, радуясь возможности прервать гнетущее молчание. - Любит выдержать эффектную паузу. Вы представляете, когда я был его секундантом в Нохе...
- Плохо же ты обо мне думаешь, Марсель, - перебивает его глубокий звучный голос. - Я мог бы заставить ждать противника, но прекрасных дам - никогда. Моё почтение, Ваше Высочество. Моё почтение, баронесса.
Мгновение назад под деревом было пусто - и вот он уже стоит у белого ствола, точно статуя у храмовой колонны, и сырой ветер с моря полощет его смоляные волосы. Какой там, к Леворукому, вельможа, какой там маршал, регент и без пяти минут король Талига? Кэналлийский бандит в обтрёпанных чёрных штанах, в чёрной рубахе с распущенным воротом! Костёр светит ему в лицо, и на земле за его спиной нет тени, но для некоторых и смерть - не повод забывать о хороших манерах. Другой на его месте кинулся бы обнимать друзей. Рокэ Алва сначала подходит к женщинам.
Марианна смелее - она сама протягивает руку для поцелуя и не вздрагивает, когда ледяные пальцы закатного гостя обжигают ей запястье. Бледная и напуганная до полуобморока Елена сжимает зубы, готовясь последовать примеру баронессы, но Ворон не прикасается к ней - лишь грациозно преклоняет колено и подносит к губам вышитый конец её пояса.
- Прошу меня простить, - на бескровном лице играет прежняя шальная улыбка, - я сегодня без цветов. Но если бы в Закате росли лилии, ради вас я не пощадил бы ни одной клумбы.
Ей хватает самообладания, чтобы не разрыдаться и ответить так, как подобает дочери правителя Ургота:
- Цветы в конце зимы очень дороги, но ваше общество, герцог, несравненно дороже. Мы счастливы, что вы почтили нас визитом.
Алва поднимается на ноги и обводит взглядом замерший круг людей. Молчание затягивается, как петля на горле; первым не выдерживает Альмейда. Сорвавшись с места, он быстрым шагом подходит к Ворону и стискивает железными лапами его плечи.
- Росио.
- Рамэ, - в синих глазах вспыхивает радость. Друг остаётся другом - даже за последней чертой. И всем Закатам всех миров не перечеркнуть звон попутного ветра в парусах "Каммористы" и штандарты дома Алва, поднятые на мачты талигойской эскадры вместе с пламенными райос: верность и месть!
Следом, стряхнув оцепенение, приближается Марсель - и долго, с ноющим сердцем, вглядывается в знакомые черты. Рокэ похож на самого себя, каким он был в счастливые времена фельпской кампании, и только неживая бледность точёного лица будит недобрую память о заключении в Нохе. От той болезни Ворон вылечился, а вот где найти лекарство от смерти?
От руки Алвы исходит холод стылого камня, и Марсель вдруг вспоминает, как прошлым летом богатейшие купцы Олларии - те самые заложники, которых Первый маршал спас, сдавшись в плен Ракану, - предлагали регенту воздвигнуть в столице памятник "доблестному защитнику Талига". И как Ноймаринен отказал им. Наотрез.
Теперь Валме понимает - почему. Таким, как Рокэ, нельзя ставить памятники. Пусть остаются живыми, а не каменными, пусть остаются в рассказах и песнях, в бессмертных легендах и в грубых солдатских байках. И не беда, что куцая людская память половину растеряет, а остальное переиначит, - это лучше, чем превращать их в мраморных болванов или запирать на пыльных страницах исторических трактатов, сковав тяжеловесными, словно кандалы, учёными словами.
- Признавайся, это ты придумал? - усмехается Алва, пряча мгновенную неловкость за легкомысленным тоном.
- Вообще-то, это наша с Вальдесом совместная идея, - признаётся Марсель, скромно умалчивая о том, что план извлечения дорогого друга из лап Леворукого был разработан ими во время грандиозной попойки, после которой уже не представлялось возможным вспомнить, чью бедовую голову эта мысль посетила первой.
- Видите ли, соберано, - Бешеный появляется чуть ли не из воздуха, на зависть самому Валтазару Нохскому, – я вспомнил, что ни разу не приглашал вас на день рождения, а это никуда не годится. Надеюсь, его светлость кошачий повелитель не обидится на нас за ваше похищение. А если обидится, пусть приходит сам, мы ему тоже нальём.
Савиньяки подходят вместе, плечом к плечу, как отражение в двойном стекле. Рокэ переводит взгляд с одного на другого и качает головой.
- Если вы оба будете так по-Лионелевски хмуриться, я перестану вас различать. А где Арно?
Эмиль наконец-то улыбается.
- В Торке. Сторожит "медведей" на пару с Приддом. Маршалу Ариго нужны молодые таланты, и мальчишки его пока не разочаровали.
- Берлинга на юге, вместе с Рангони, - добавляет Вальдес. - Дожи совсем распоясались, приходится вразумлять. А Филиппа в последней стычке зацепили - но ничего, скоро поднимется.
- Хулио?..
Берто кусает губы и быстро отворачивается. Капитан "Марикьяры" погиб меньше года назад, и за его смерть с бордонцев взята кровавая дань, но чужой кровью свою боль не залить.
На минуту становится тихо; по лицу Ворона проходит мимолётная тень. Что ж - всё так, как повелось от века. Взрослые уходят, дети взрослеют. Вчерашние мальчишки ведут в бой собственные полки и корабли. Это жизнь...
Марикьяре расступаются, а за ними спешат другие, но тоже - свои.
- И вы здесь, Джильди? А вы сильно изменились, я даже не сразу вас узнал.
- Он просто женился! - выдаёт страшную тайну Марсель.
- Скажем так, - оправдывается Джильди, испепеляя виконта взглядом, - мне не понравились те Ундии, которые мы провели на вилле Бьетероццо, и я решил, что впредь лучше проводить их с законной супругой.
- Причина не хуже многих других, - Алва пожимает плечами. - И кто же счастливица? Надеюсь, не птице-рыбо-дева?
- Это Луиджи - счастливец, - с деланой завистью вздыхает Валме. - А Малена, наверное, святая, если согласилась потратить свою молодость на утешение этой... жертвы несчастной любви.
Фельпский принц, краснея, опускает глаза, но во взгляде Алвы нет насмешки - только понимание. Всё так, как должно быть. Холостые женятся, женатые вдовеют. Кто-то оплакивает разрушенное счастье, кто-то строит на его обломках новое - и это тоже жизнь...
- Эпинэ, - Робер вздрагивает, услышав своё имя. Алва пристально смотрит на него. - Я рад, что вы живы.
Иноходец молча сжимает узкую холодную ладонь. Он ждёт вопроса, неизбежного и тягостного, - вопроса, на который ему вовсе не хочется отвечать; но Рокэ ничего не спрашивает. Только ещё раз пытливо рассматривает всех собравшихся, задержав взгляд на одинокой фигуре чуть в стороне от остальных. Русые волосы и серые глаза, но лицо другое. Незнакомое.
- Руперт фок Фельсенбург, - Молодой человек в дриксенском мундире улыбается несколько принуждённо, но протянутая рука тверда.
- Наслышан, - Ворон с интересом разглядывает юношу: для доброго эсператиста, впервые повстречавшего закатную нежить, тот держится просто превосходно. - Какими ветрами вас занесло в Хёксберг?
- Попутными, - учтиво склоняет голову Руппи, - спасибо вице-адмиралу Вальдесу. В первый раз я попал сюда пленником, во второй - гостем, а теперь имею честь быть послом Кесарии к его светлости герцогу Ноймаринену.
- Ваш августейший родственник воспылал внезапной любовью к "лягушатникам"? - Алва иронично вскидывает бровь. - Я действительно многое пропустил.
- Я не льщу себя надеждой, что старые обиды будут забыты так быстро, - чуть покраснев, парирует фок Фельсенбург, - но прошедший Излом дорого обошёлся и Дриксен, и Талигу. Нам нужен если не мир, то хотя бы перемирие, чтобы зализать раны. Я имею в виду - нам всем.
Алва кивает, и лицо его на миг становится серьёзным. Всё правильно. Война сменяется миром, мир - войной, друзья становятся врагами, а враги - союзниками. Это тоже жизнь.
Уже не зимний, ещё не весенний ветер раскачивает ветви сосны, позвякивая серебряной цепью.
- Вино ещё осталось? - строго спрашивает Ворон. - Или Ротгер всё выхлебал?
- Меня оклеветали! - защищается Бешеный. - Клянусь тётушкиным чепцом, я только девочек угостил! Ну, может, сделал пару глотков за твоё здоровье...
- За упокой, ты хотел сказать, - Алва с беспечной усмешкой разглядывает сложенные у сосны дары; при виде морисского клинка в его глазах мелькает что-то вроде сожаления. - Это вы позаботились, Робер? Благодарю, но у меня теперь сложные отношения с холодным железом, так что о фехтовании придётся забыть... А вот это, - он гладит лакированный гриф гитары, - это другое дело. Должен признаться, эрэа, я скучал без вас.
И, подхватив гитару, он идёт к костру и садится у огня вместе с остальными, на одну ночь - свой, на одну ночь - как все.
Летят в костёр пробки, льётся вино, над чашами с "ведьмовкой" плещется лёгкое синеватое пламя. Рокэ настраивает гитару, и струнные переборы вплетаются в общий гул голосов. Сухой вереск шелестит на ветру и пахнет пряно и горько, а в небе тесно от звёзд. На Весенний Излом ночь равна дню, и луна прячется под чёрной мантильей, как дорита, спешащая на тайное свидание. Ночь Флоха, сказала бы Малена - Маддалена Джильди, хрупкая юная женщина с волосами цвета тёмной меди, которую никто и никогда больше не назовёт "избранной в жертву".
Все запреты рушатся в час, когда настоящее соприкасается с невозможным; и никого не удивляет, что родич дриксенского кесаря пьёт вкруговую с талигойцами, а принцесса сидит рядом с куртизанкой. Урготская Ласточка зябко потирает руки - и Марианна набрасывает ей на плечи широкую полу собольего плаща. Языки огня рвутся ввысь, а над головами людей хлопают крылья, и смутные тени реют между землёй и звёздами - чайки? Кэцхен? Белые ласточки? И лицо Рокэ, омытое тёплым светом костра, кажется совсем живым, и в синих глазах пляшут задорные золотые огоньки.
- ...Значит, бордонцам всё-таки накрутили хвосты? Отрадно слышать - но, Рамон, я когда-нибудь говорил тебе, что твоя манера ведения боя вгоняет меня в тоску? Встать линией против линии и палить, пока не кончатся ядра... Разрубленный Змей! Линия хороша только для дуэли, да и то...
- Абордажник, - с притворной досадой ворчит Альмейда. - Головорез... Тебе бы только саблями махать!
- Вот и я говорю, что линейная тактика себя изжила, - подхватывает вездесущий Вальдес. - Будущее за маневренным боем, это ясно даже моей тётушке.
- Господа... то есть, благородные доры, - прерывает спорщиков Валме. - Не знаю, как вы, а я за последнее время наговорился и наслушался о войне до полнейшего пресыщения.
- А ещё, - лукаво улыбается Марианна, - здесь есть дамы, которые ждут ваших песен, герцог. А заставлять женщин ждать...
- Непростительно, - заканчивает Марсель.
И Алва смеётся, откидывает волосы со лба и ударяет по струнам. Вмиг стихают разговоры - и голос певца, чистый и сильный, взлетает над вершиной Хёксберг, выше которой - только небо...


...Ты всплываешь из безвременья, как из глубокой тёмной воды, вглядываясь в знакомые лица, вслушиваясь в зовущие голоса. Как же их много - тех, чья судьба соприкоснулась с твоей, тех, на ком ты вольно или невольно оставил свой след. Ты прочёл бы всего себя в этих людях, в их словах и делах, в памяти, что неразрывной пуповиной тянется за край, соединяя мёртвых и живущих. Может быть, ты и есть - лишь отражение самого себя, призрак, сотканный из чужих воспоминаний и ими же оживлённый на несколько часов, на эту самую невероятную ночь в году...
Вкус "Чёрной крови" распускается на языке бархатным цветком. Вино не опьяняет, но ты и так пьян - живым огнём, живым теплом, живым сиянием глаз и улыбок. Прикосновение ветра к запрокинутому лицу, безмерная глубина ночного неба, звонкий трепет струн под напряжёнными пальцами - ты существуешь здесь и сейчас, ты дышишь, поёшь и живёшь. Это больше, чем ты мог пожелать себе на прощание. Глоток бытия посреди пустоты - как награда за все прошлые годы и будущую вечность разлуки.
Небо на востоке бледнеет, звёзды отступают от горизонта - срок на исходе, но времени ещё хватит на одну, последнюю песню.
Весенний Излом, время объединения. День и ночь уравниваются на звёздных весах, жизнь и смерть сидят у одного костра, и круг замыкается - без начала и без конца; без изъяна. Жизнь и смерть - два звена неразъёмной цепи. Кто-то должен умирать, чтобы другие жили; кто-то должен уходить, чтобы было кому остаться.
Чтобы струна звенела вечно...



- Пора, - Напоследок приласкав ладонью чуткие струны, Алва передаёт гитару Джильди и встаёт. Круг распадается: каждый торопится что-то досказать, в последний раз взглянуть на уходящего, обменяться прощальным рукопожатием. Последней к герцогу подходит Елена и, привстав на цыпочки, пугаясь собственной хмельной дерзости, касается губами мраморной щеки. Только на одну секунду руки Ворона ложатся ей на плечи, то ли гладя, то ли сжимая, - и сразу же отстраняют её, бережно и непреклонно. Праздник окончен. Чёрный Гость возвращается во тьму, но Элкимене за ним дороги нет.
В редеющих сумерках ствол костяной сосны светится собственным жемчужно-мягким светом, а у корней сгущается пятно темноты, словно распахнутый зев колодца. Валме до боли сжимает кулаки. Рокэ спокойно идёт к чёрному провалу - но в десятке шагов от дерева останавливается, пошатнувшись, будто налетев на стену.
На седой траве, окружая сосну непроницаемым кольцом, темнеет кровавая полоса. Тут же стоят оба Салина - старший и младший: у Берто в руках нож, Диего зубами затягивает повязку на рассечённом запястье.
- Вы рехнулись? - Алва морщится и пытается сделать шаг - но мёртвому через родную кровь не переступить, и младший сын Долорес Салина остаётся на месте. Диего поднимает спрятанную в траве морисскую саблю. Оружие с шипением выходит из ножен и, поймав на лезвие изменчивый отблеск догорающего костра, ложится на сухие стебли, на прерывистую красную черту.
- Что это значит? - тихо, гневно спрашивает Алва, глядя на тех, кто посмел преградить ему путь кровью и сталью.
- Это значит, что мы решили тебя не отпускать, - вкрадчиво говорит из-за спины Вальдес. - Как любит повторять моя дражайшая тётушка, в гостях хорошо, а дома пироги вкуснее. Ты уже порядком нагостился в Закате, пора и честь знать.
Алва медленно поворачивает голову. Взгляд синих глаз неподвижен и страшен.
- Если это шутка, Ротгер, то очень неудачная.
Вальдес прижимает руку к сердцу, на его лице - искренняя обида.
- Соберано! Я буду шутить всегда и везде, до самой смерти. Я буду шутить в петле на рее и в желудках у Изначальных тварей. Но подшутить над вами?.. Как вы могли такое подумать?!
- Тебе не кажется, что с этим пора заканчивать? - подступает с другой стороны Марсель. - Оллария, Ноха, а теперь ещё и тот свет... похоже, ты обзавёлся дурной привычкой возвращаться туда, куда не нужно. Только не говори, что ты и Леворукому успел присягнуть!
- Я... - Лицо Ворона кривится, будто в судороге, голос звучит глухо. - Я должен...
Альмейда не даёт ему договорить, крепко ухватив за плечо:
- Хватит, Росио! Сказано же: мы тебя не отпустим. Я тебя не отпущу!
Тёмное пятно под деревом дрожит и пульсирует, как живое, полное злобы существо, - и по телу Ворона пробегает ответная дрожь.
- Прочь! - хрипит он, с нечеловеческой силой вырываясь из рук Альмейды, но братья Савиньяки повисают на нём с двух сторон.
- Рокэ, одумайся! - Голос Лионеля окатывает холодом, словно ведро воды из проруби. - Ты никому ничего не должен! Ты же никогда не признавал чужой власти над собой!
Эмиль ничего не говорит - просто молча вцепляется в строптивого друга, готовый скорее кануть в Закат вместе с ним, чем ослабить хватку.
Чёрная тварь волнуется, чуя тёплое, дышащеее, враждебное. От неё несёт гнилью и мокрой землёй, как от разрытой могилы, Она тянется, растекаясь по вереску чернильной кляксой, и тот, кто звался Рокэ Алва, тянется ей навстречу, бездумно и неудержимо, как железо к магниту. Он не слышит их голосов, не откликается на уговоры - его глаза полузакрыты, и слепая синева заливает белки...
- Вспомни! - кричит Робер. - Во имя Астрапа, вспомни! Ты здесь, и ты есть! Только это и важно!
- Эномбрэдастрапэ! - подхватывает Вальдес. - Ты - наш! Ты - жив!
Внезапный шквал налетает со стороны моря и ударяет по сцепившимся людям, отбрасывая их от кровавой черты, за которой клубится жадный мрак. Сосна вздрагивает, белые ветви скрипят и стонут на ветру, им вторит звонкий девичий смех. С верхушки дерева дождём сыплются голубые искры, и тьма сжимается и отступает ещё на шаг... на полшага...
А потом восточный край неба разгорается ярким золотом, охрой и киноварью. Первый тонкий луч прорывает стелющийся по земле туман, ночная тень сбегает с вершины горы, как вода сходит с прибрежных камней во время отлива; и как уходят с отливом ядовитые медузы - так чёрное безымянное существо колышется и тает в наступающем свете дня.
Алва рвётся следом, но они держат - родная кровь, холодная сталь, тёплые руки друзей... В последнем усилии он выгибается всем телом, будто пытаясь грудью прорвать невидимую преграду, отрезавшую ему дорогу обратно, - и с коротким горловым стоном падает у черты.
После криков, возни и ругани внезапная тишина кажется оглушительной, как выстрел из пушки. Растерянные, ошалевшие от пережитого, они толпятся вокруг поникшего тела. Елена кусает уголок шали - ей нельзя, нельзя, нельзя плакать! Марианна обнимает её, пытается увести, но девушка не двигается с места. Забыв обо всём, она смотрит, как моряки переворачивают Ворона на спину, и виконт Валме, поминая по очереди то святых, то кошек, расстёгивает на нём рубашку.
- Получилось? - шепчет кто-то из близнецов.
Марсель припадает ухом к груди Рокэ. Бьётся? Не бьётся? Не разобрать - так громко стучит в висках собственный пульс.
- Дайте-ка лучше я, - влезает Вальдес, бесцеремонно распихивая локтями остальных. Откуда ни возьмись, на свет появляется фляга со памятной чеканкой "Каммориста, 383". Откупорив флягу, Бешеный одной рукой ловко зажимает Ворону нос, а другой вливает ему в рот изрядную порцию адмиральского питья.
Страшное зелье действует мгновенно - Алва дёргается, сворачивается в клубок и заходится в приступе душераздирающего кашля. Насилу отдышавшись, он садится с перекошенным лицом, держась обеими руками за шею и с трудом втягивая в себя воздух. А потом сипло, но очень внятно проговаривает такую фразу на родном языке, что Вальдес восхищённо крутит головой, а Марсель ёжится, радуясь про себя, что присутствующие дамы не знают кэналлийского.
Отведя душу, Рокэ встряхивается - ну точно кот, выловленный из воды! - и встаёт на ноги. Его слегка пошатывает, но он выпрямляется сам, яростно сверкнув глазами на Луиджи, что сунулся было поддержать его. Перешагивает через запретную черту и поднимает с земли саблю.
Несколько секунд он разглядывает оружие, которым проложил себе путь к эшафоту Фердинанда Оллара; затем берётся голой рукой за отточенное лезвие и сжимает изо всех сил.
Между стиснутыми пальцами проступает кровь. Рокэ отнимает руку и долго, пристально смотрит на порезанную ладонь, на горячие красные капли, что скатываются по линии жизни и падают на землю, зарываясь в сухой вереск. Бездумно берёт протянутый платок, не замечая, кто его предложил, - а восходящее солнце за его спиной красит небо в цвет алвасетских холмов, и лёгкие кудрявые облака рассыпаются гранатовыми лепестками, обещая холодный и ясный день...
Елена нерешительно подаётся вперёд, но Марсель деликатно ловит её за локоть. В ответ на умоляющий взгляд он едва заметно качает головой - "не сейчас"; и принцесса, прикусив губку, отступает.
Берто скатывается с дерева с сапфировой цепью в руке. Отец принимает у него знак герцогского достоинства и протягивает Алве, но властитель Кэналлоа даже не смотрит на драгоценность, когда-то принадлежавшую ему.
- Вы... - зло и хрипло говорит он. - Вы...
И вдруг, махнув рукой, отворачивается и быстрым шагом идёт к тропе. Сбегает с откоса - и через мгновение уже мчится вниз, очертя голову, по самой крутизне; и его тень летит вслед за ним по склону - длинная, как чаячье крыло.
- Вот сумасшедший, право, - Марианна смеётся, но чёрные глаза полны почти материнской тревоги. - Он же простудится!
- Не простудится, - успокаивает её Вальдес. - Подружки проследят.
- Рвёт и мечет, - вздыхает Марсель, провожая взглядом гибкую чёрную фигуру, перелетающую с камня на камень. - Ну, держитесь, господа марикьяре. Теперь полетят головы...
- Полетят, - усмехается Альмейда. - Но не все и не сразу.
- Вот кому точно не поздоровится, так это Бешеному, - озабоченно говорит Джильди. - По иронии судьбы, Ротгер, ты вытащил из Заката единственного, кто может всерьёз задать тебе трёпку.
Вальдес смахивает рукавом несуществующую слезинку.
- Ах, как обидно снова становиться второй шпагой Талига, после того, как успел побыть первой, - сокрушается он. - Моё марикьярское самолюбие от этого ужасно страдает, но моё бергерское здравомыслие в лице ныне отсутствующего дядюшки Везелли подсказывает, что малое зло лучше великого. С Вороном, конечно, взвоешь, но без него-то совсем плохо. Девочки плачут - никакими бусами не утешишь, Альмейда на всех рычит, Салина ходит, как в воду опущенный, только скажешь "соберано" - под стол прячется...
- Я?! - вскидывается Диего, и все наконец-то хохочут с облегчением, только сейчас поверив, что всё хорошо и прежний, правильный порядок мира, треснувший было на Изломе, - восстановлен.
- А всё-таки, - голос герцога Эпинэ перекрывает общий смех, - мы его здорово обидели. Мы его спасли без разрешения. Этого он нам до смерти не простит.
- Простит, - отмахивается Марсель, глядя из-под ладони на склон горы. - Побесится, остынет и простит... Кстати, благородные доры, чей это рыжий мориск с краю коновязи?
- Это мой мориск, - беспокоится Робер. - А что?
Виконт сочувственно хлопает его по плечу.
- До вечера вы его точно не увидите.






@темы: фанфики, Салина, Савиньяки, Ротгер Вальдес, Рокэ Алва, Робер Эпинэ, Рамон Альмейда, ОЭ, Марсель Валме, Елена Урготская

URL
Комментарии
2012-01-08 в 15:22 

Hellestern
В Темном лесу Люциасу была страшно и с Лордом и без Лорда — с Лордом его пугал Лорд, без Лорда его пугали деревья.
Кстати, заказчик - я. Благодарю за чудесное исполнение))

2012-01-08 в 15:24 

Волкодав Котик
Ура, вы нашлись! :ura:

URL
2012-01-09 в 02:12 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Скажу и тут вам спасибище за эту чудесную историю, отогревшую многие сердца.

2012-01-09 в 10:45 

Волкодав Котик
Vassa07, ну должен же быть на этом Круге хоть один безусловный хэппи-энд! ;-)

URL
2012-01-14 в 12:05 

toma-km
Автор курил гробы (с)
Волкодав Котик,
спасибо вам за этот фик. Он замечательный:)

2012-01-14 в 12:21 

Волкодав Котик
toma-km, пожалуйста :)

URL
2012-07-14 в 00:11 

arli_s
Я бы рассказал... Да не знаю, нужно ли тебе. (с)
Позвольте выразить свое восхищение! Это так... чарующе, волнующе, волшебно! До почти болезненной радости. Спасибо!!!

2012-07-14 в 19:15 

Волкодав Котик
arli_s, благодарствую :pink:

URL
2012-08-30 в 11:49 

Siegfried Kiercheis
Да-да! И Вестерланд - тоже я, а Брауншвейг - так, мимо проходил!
Волкодав Котик, огромное вам спасибо за чудный рассказ!:hlop::hlop::hlop: Кстати, утащить можно?;-)

2012-08-30 в 23:15 

Волкодав Котик
Kanafinwe, пожалуйста, тащите, только источник укажите :)

URL
2012-09-01 в 00:50 

Siegfried Kiercheis
Да-да! И Вестерланд - тоже я, а Брауншвейг - так, мимо проходил!
Волкодав Котик, ну, источник итак будет указан.:lol: Ваше имя и дневник, как-никак!

   

Вараста и Ворон

главная